Нати Смольникова – Венец Арканты (страница 7)

А потом она увидела. Из тени обелиска начали выползать твари. Они были похожи на корвитов, но только на первый взгляд. У них не было лиц, только гладкая серая кожа, на которой проступали и исчезали очертания. Их лапы были длинными, скользили по камню, как змеи, оставляя за собой полосы инея, который тут же таял, превращаясь в пар. Они двигались медленно, но неумолимо, и все они смотрели на неё.

– Ты чувствуешь? — голос неожиданно возник у неё в голове. Не её, не Пуша, не Алира. Чужой, древний, холодный, как та пустота, что была до начала времён. – Ты чувствуешь, как здесь всё сломалось? Это я сломал. Когда понял, что время нельзя остановить. Что пространство нельзя скрутить так, чтобы оно никогда не распрямилось. Что даже Первые ошибаются.

— Ринон? — прошептала Николетта, и слова, на удивление, вышли. Время вокруг неё дрогнуло, но не потекло, только замерцало, как поверхность воды, в которую бросили камень.

– Я не Ринон, — ответил голос. — Я то, что от него осталось. Память. Боль. Ошибка. Он создал это место, чтобы понять время. Но время не хочет, чтобы его понимали. Оно мстит. Оно всегда мстит тем, кто пытается его обмануть.

Твари подползли ближе. Одна из них коснулась камня, и там, где её пальцы соприкоснулись с поверхностью, время потекло вспять. Трава, которая была серой, на секунду стала зелёной, потом бурой, потом чёрной, и рассыпалась в прах, который поднялся в воздух и застыл, не успев упасть.

— Зачем ты говоришь мне это? — спросила Николетта. — Если хочешь убить, убивай.

– Я хочу, чтобы ты поняла, — голос стал ближе, тяжелее, в нём появилось что-то, похожее на боль. — Время не терпит ошибок. Но оно терпит тех, кто их исправляет. Ты не должна была приходить сюда. Но ты должна была прийти сюда. Время запуталось в тебе. Как во всех, кто пытался его изменить. Ты несешь её кровь. Ты несешь её надежду. Я чувствую это. Боль от того, что её больше нет.

Твари замерли. Они смотрели на Николетту, а в их пустых лицах вдруг проступила тоска и одиночество.

— Я не хочу менять время, — сказала Николетта. — Я пришла за Печатью.

– Печать не даётся. Печать берётся. Но ты должна знать: забирая частицу времени, ты забираешь частицу того, что было. Ты станешь старше. Или младше. Или ни тем, ни другим. Время не любит, когда его делят. Но оно помнит её. И помнит того, кого она любила. Поэтому я дам тебе шанс.

— Я готова.

– Ты не готова. Но время выбрало тебя. А я... я не могу отказать её наследнице.

Обелиск вспыхнул синим светом. В его центре, в пустоте между прошлым и будущим, появился камень. Тёмно-синий, почти чёрный, с мерцающими внутри звёздами. Он парил в воздухе, и Николетта поняла — сейчас или никогда.

Она сделала шаг вперёд. Твари молниеносно бросились на неё. Это был не просто удар. Это был удар временем. Николетта почувствовала, как её тело стареет на секунду, кожа становится дряблой, кости ноют, дыхание сбивается. Потом, молодеет, становится детским, беспомощным, и она упала, не успев сгруппироваться. Острая боль пронзила бок. Одна из тварей дотянулась до неё, разорвав кожу не когтями, а самой пустотой, которая была между секундами.

Кровь хлынула на чёрный камень, и окружающий мир замер. Не так, как в тот раз, когда время остановил Ринон. Иначе. Кровь Николетты, серебристая, светящаяся, текла по камню, и там, где она касалась поверхности, иней таял, трава оживала. А твари… твари замирали, а потом начинали таять, растворяясь в серебристом свете, который исходил от неё.

— Что... — прошептала Николетта, прижимая руку к ране.

– Это место узнало тебя, — голос Ринона стал тише, но в нём появилось что-то, похожее на улыбку. — Её свет. Он живёт в тебе. Я думал, что потерял её навсегда. Но она вернулась.

— Ты хотел меня убить.

– Я хотел проверить. Время не прощает слабости. Но ты не слаба. Ты достойна.

Обелиск раскололся, разлетаясь осколками, которые не падали, а застывали в воздухе, образуя причудливые узоры — часы, циферблаты, бесконечные спирали. Камень спустился в руку Николетты. Он пульсировал, а в малом венце на её голове вспыхнуло второе кольцо — тёмно-синее, с мерцающими внутри звёздами. Второй камень Венца Арканты начал парить и встал на своё место.

А потом голос Ринона зазвучал снова. Тихо, почти нежно, как ветер, который помнит, каким было утро в начале времён.

– Время не лечит. Оно просто идёт. А мы остаёмся. Те, кто любил, кто ошибался, кто пытался остановить то, что нельзя остановить. Моя любовь не спасла её. Но она спасла тебя. Потому что даже сломанное время помнит тех, кто был дорог. Иди. Живи. Никогда не пытайся остановить время. Просто будь в нём. Как она. Как я. Как все, кто когда-то верил, что любовь может всё.

С последним словом сознание утекало, и наступала тьма…

Николетта очнулась в доме. Пуш сидел на подушке рядом и смотрел на неё с таким выражением, что она сразу поняла: прошло много времени. Много по меркам Асвеллора.

— Сколько? — спросила Николетта. Голос прозвучал чужим, хриплым, словно она не говорила дни.

— Семь дней, — ответил Пуш. — Шот сказал, что ты не должна была выжить. Рана была магической. Время пыталось залечить её, но оно не могло определиться, в какую сторону ей затягиваться. То зарастало, то открывалось снова. Архихонты приходили. Смотрели. Говорили, что только кровь спасла тебя. Что Ринон узнал её. И отпустил.

Николетта провела рукой по боку. Шрам был гладким, но странным — он переливался, как осколок времени, застывший в её теле.

— Я слышала его, — сказала она. — Он говорил о ней. О том, что даже сломанное время помнит.

— Ринон любил Элару, — тихо сказал Пуш. — Все Первые её любили. Но он — больше всех. Он хотел подарить ей вечность. А получил только память.

Николетта коснулась Венца. Второе кольцо было холодным, но не неприятно. Оно хранило в себе время, которое не могло течь, но помнило всё.

— Третья Печать, — сказала она. — Где?

Пуш помолчал. Слишком долго.

— На Золотой Пике, — ответил он наконец. — На самом верху. Там, где Морган.

Николетта закрыла глаза. Она знала. Знала, когда решила принять Венец, что одна из Печатей будет там. Знала, когда сбегала от Локри, когда возвращалась на Землю, когда сидела на Патриарших и смотрела на уток. Знала, что рано или поздно придётся столкнуться. Знала, и избегала этого.

— Он будет ждать, — тихо сказала она.

— Он всегда тебя ждёт, — Пуш спрыгнул с кровати и встряхнулся, разбрасывая снопы искр. — Вопрос в том, готова ли ты.

Она села, чувствуя, как тело слушается, как рана тянет, но не болит. Семь дней. Она проспала семь дней, пока время решало, оставить её в живых или забрать. Но время выбрало жизнь. Потому что Ринон помнил. Потому что кровь Элары, текущая в ней, была сильнее сломанных часов и мёртвых надежд.

— Готова, — сказала Николетта, вставая. — Скажи Шоту, что я иду завтракать. Если умирать, то на сытый желудок.

— Вот это правильный подход! — оживился Пуш. — Шот говорил, что ты это скажешь. Он уже варит рыбу. Говорит, что лучшую.

Николетта радостно улыбнулась новому дню своей жизни.

Они завтракали на крыльце, глядя на водопад, который в утреннем свете переливался оттенками жизни. Корвит сидел рядом, смотрел на них и довольно урчал, пока они потребляли его еду.

— Ты вернёшься, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Вернусь, — кивнула Николетта. — У меня ещё пять Печатей.

— И мужчины, — Шот подмигнул. — Двое. Которые будут ждать.

— Один будет ждать, — поправила она. — Второй будет охотиться.

— Разница невелика, — Шот пожал плечами. — И тот, и другой не отпустят. Вопрос только в том, кто догонит первым. И кто останется, когда ты наденешь Венец.

Николетта не ответила. Она смотрела на водопад, на парящие скалы, на мосты, которые корвиты чинили с утра до ночи. На элари, носившихся по поляне, на этот мир, который стал для неё больше, чем убежищем. И думала о том, что ждёт её там, за гранью.

Золотая Пика. Морган. Третья Печать.

— Я справлюсь, — сказала она, вставая.

— Знаю, — Шот подал ей сумку с припасами. — Поэтому и отпускаю.

Николетта шагнула в портал, который открылся как по приказу. Серебристо-белый свет обхватил её, унося прочь из Асвеллора, прочь от мира, который стал ей домом, туда, где ждала новая опасность.

А в Золотой Пике, в своих покоях, Морган стоял у окна и смотрел на звёзды. Он чувствовал, что она возвращается. Чувствовал, что что-то изменилось в его мире. Время сдвинулось, пространство дрогнуло. И он знал, что это сделала она. Только она могла заставить реальность подчиняться.

— Приходи, — прошептал он в темноту. — Я жду.

И впервые, магический мир не ответил ему. Но Морган и не ждал ответа. Он знал, что она придёт. Потому что Печать была у него. И она не могла её не взять.

А где-то в Сумеречной Пике, Локри смотрел на ту же карту, на то же пустое место за горами, которое больше не было пустым. Он чувствовал её запах — не магию, не свет, а её. Живую, настоящую, ту, что оставила след на его коже, в его мыслях, в его тьме, которая теперь не хотела быть только тьмой.

— Я найду тебя, — уверенно сказал он.

Тени зашевелились, заструились, обещая помочь. Но Локри знал: в этот раз всё будет по-другому. Без теней. Без магии. И выбор, который они оба должны сделать.

ГЛАВА 5. ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА

Портал вывел Николетту в самое сердце Золотой Пики, и первым, что она ощутила, был ветер. Он был не похож на тот, что ласкал кожу в Асвеллоре, напоенный горной свежестью. Этот ветер бил в лицо, холодный, солёный, пропитанный магией материи, что чувствовалась даже сквозь одежду.