Нати Смольникова – Венец Арканты (страница 2)

— Они похожи на людей, — добавил Шот, подкладывая ей ещё рыбы. — Только старые. Очень старые. И молчаливые. Говорят, они помнят голоса Первых. Но сами почти не говорят. Им слово, как удар. Они не тратят их зря.

— А кто ещё здесь живёт? — спросила Николетта.

Шот расправил плечи, явно довольный, что настала его очередь рассказывать.

— Кроме нас, корвитов, — сказал он, — и элари, которых ты уже видела, есть ещё три народа.

Он поднял первую руку.

— Люминессы. Живут в озёрах. Выглядят как медузы, но с лицами. Самые древние из всех. Они были здесь ещё до того, как Первые создали Асвеллор. В их телах течёт вода, которая помнит всё. Всё, что было. Всё, что будет. Если задашь правильный вопрос, то ответят. Но ответы их как вода: текут, меняются, ускользают.

Он поднял в воздух вторую руку.

— Сильваны. Лесной народ. Живут в глубине Живого леса, где деревья растут корнями вверх. Не строят домов, не готовят еду, не чинят мостов. Просто слушают. Лес говорит с ними, и они отвечают. Говорят, они слышали голоса Первых даже после того, как те ушли. Если ты ищешь Печать Элары — ты должна начать с них. Но они не пропустят никого, кто не готов слушать.

Он прервался, и после паузы поднял третью руку.

— Архихонты. Хранители города Первых. Их мало, и они не покидают центральное плато. Они следят за Венцом. Если дойдёшь до них, значит, ты прошла всё. Они не помогут, но и не помешают. Если ты достойна.

— А что насчёт тех, кто чинит мосты? — спросила Николетта, вспомнив лохматое существо с шапкой из мха.

— Это корвиты, — Шот обиженно надулся. — Мы. Я же сказал.

— А, прости, — Николетта сделала глоток ухи, чтобы скрыть улыбку. — Перепутала.

Дом, который ей выделили, оказался не во дворце архихонтов и не в живом дереве, как она ожидала. Он стоял на краю небольшой поляны, у самого обрыва, откуда открывался вид на водопад, падающий в облака. Крыша была покатой, из плотно сплетённых ветвей, которые росли прямо из земли, образуя стены. Внутри была маленькая кухня с очагом, где вместо дров горели светящиеся шары, и одна общая комната с низким потолком и широкими подоконниками.

На подоконниках стояли горшки с цветами, которые мелодично позвякивали, когда их касался ветер. На столе кто-то оставил корзину с продуктами и записку, выведенную корявыми буквами: «Это хорошо, что ты пришла. Если что понадобится, то ори. Мы услышим».

— Орать? — переспросила Николетта.

— Архихонты написали, — Пуш запрыгнул на подоконник. — Они редко говорят. А когда пишут, выбирают самые простые слова. Думают, все такие же молчаливые.

— А они разве не в центре?

— Они везде, — Пуш пожал плечами. — Когда нужно.

Николетта провела рукой по стене. Древесина была тёплой, живой. Под пальцами пульсировало что-то спокойное, ровное, как дыхание спящего зверя.

— Мир нас принял, — сказала она.

— Да, — кивнул Пуш, жмурясь. — Мы теперь здесь свои.

За окном мелькнула тень. Николетта выглянула. На краю поляны стоял корвит, тот самый, который ругался из-за моста. Он держал в руках какой-то свёрток и мялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Идите сюда, — позвала Николетта. — Не стесняйтесь.

Он подошёл, сунул ей свёрток и буркнул:

— Это чтоб мост не ломался. Амулет. Повесьте над дверью.

— Спасибо, — Николетта развернула тряпицу. Внутри лежал камешек, переливающийся голубым, на кожаном шнурке.

— А то вы, гости, вечно топчетесь, — проворчал корвит, но в его голосе не было злости. — Мост новый, аж три дня делал. А вы, значит, пришли. И уже...

— Мы не будем топать, — пообещала Николетта.

— Ну-ну, — он махнул рукой и ушёл, растворяясь в сумерках.

Николетта повесила амулет над дверью. Камешек засветился ровным, спокойным светом.

Они сидели на подоконнике, смотрели на водопад, который в темноте светился изнутри, и молчали. Где-то вдалеке пели элари — протяжно, грустно и светло, как поют о тех, кто вернулся домой.

— Николетта, — сказал Пуш, сворачиваясь клубком у неё на коленях.

— М?

— Ты заметила, они все здесь... счастливые?

— Заметила.

— Это потому что они дома, — он вздохнул. — А я думал, что дома — это где ты. А оказалось, можно и так.

Николетта погладила его по тёплой шерсти.

— Ты можешь остаться, — сказала она тихо. — После того, как я пройду испытания. Ты можешь жить здесь, среди своих.

Пуш поднял голову. В его глазах-росинках отражался светящийся водопад.

— Я подумаю, — сказал он. — Но сначала мы должны получить Печати. Я с тобой, Николетта. До конца.

Она кивнула соглашаясь. Завтра начнутся испытания. А сегодня есть этот дом. Тёплый, шумный, странный, полный существ, которые ругаются, мирятся, варят уху и чинят мосты. Живой.

Пока Николетта устраивалась в Асвеллоре, в Арканте никто не спал. В главном дворце Правитель Морган метался по комнате, как зверь в клетке. Он чувствовал, что что-то изменилось. Воздух стал другим. Не плотнее, не разрежённее, а каким-то чужим. Будто кто-то открыл окно в мир, о существовании которого он не знал.

— Где она? — спросил он у пустоты.

Никто не ответил. Морган подошёл к карте Арканты, висевшей на стене, и провёл рукой по её поверхности. Магия откликнулась, но карта не показывала ничего необычного. Всё было на своих местах. Кроме одного — Серебристая Пика пульсировала светом чуть ярче обычного, а за ней, далеко за горами, карта становилась пустой. Не обычной, а пустой. Будто там ничего не было.

— Найдите её, — бросил он в темноту. — Используйте всё. Шпионов, информаторов, старые связи. Узнайте, где она. И что происходит за горами.

Существа ему не ответили. Он был главой Золотого Дома и Правителем Арканты, поэтому его сила концентрировалась в материи, в том, что можно потрогать и измерить. Но он знал, что есть те, кто умеет видеть многое.

А в Сумеречной Пике Локри стоял у окна и смотрел на звёзды. Он тоже чувствовал, что что-то изменилось. Но он знал — что. Завеса пала. Та самая, о которой ходили легенды, в которые никто не верил. Затерянный мир, город Первых, Венец — всё это было не мифом. И она сейчас была там.

Локри закрыл глаза и вспомнил. Её волосы, рассыпавшиеся по подушке. Её дыхание, сбитое, горячее. Как она водила рукой по его груди, по шрамам, которые остались после пройденных битв, и каждая её ласковая нежность будто стирала боль. Как он медленно, почти невесомо был с ней, а мир в тот момент перестал существовать. Только она. Только их дыхание, их губы, их руки, которые не могли насытиться друг другом.

Но магия, их магия, не хотела уживаться. Он помнил, как его тьма рванулась к её свету, и вместо объятия произошло столкновение. Как воздух в комнате содрогнулся, зазвенел, будто кто-то ударил по самому большому колоколу. Как она замерла, а в её глазах мелькнула боль. Нет, не физическая, а та, что страшнее всего. Боль от понимания: они созданы друг для друга, но их магии этому противятся. Её свет таял под натиском его тени. Его тьма давила, гасила, забирала её. Но они продолжали, потому что так хотела Николетта, и потому что не могли остановиться. Потому что без этого не могли дышать.

— Невыносимая, — прошептал Локри в темноту. — Ты пошла туда одна. Ты не имела права оставить меня.

Он сжал руку в кулак. Под одеждой, на груди, пульсировал знак главы Сумеречного Дома — тёмный, холодный, привычный. Отказаться. Потерять силу, статус, саму суть того, кем он был. Ради неё. Локри уже знал ответ.

— Я приду, — сказал он звёздам. — Даже если придётся пройти сквозь завесу, которая не открывалась тысячи лет. Даже если это убьёт меня. Я приду за ней, надо только понять как это сделать.

Звёзды не ответили ему. Но Локри и не ждал ответа.

В Асвеллоре Николетта закрыла окно, задернула занавески из мягкой, похожей на паутину ткани, и забралась на лежанку. Пуш перебрался на подушку, вздохнул и затих.

— Спокойной ночи, Пуш.

— Спокойной ночи, Николетта. Завтра будет трудный день.

— Знаю.

Она закрыла глаза. Где-то на улицах всё ещё переругивались корвиты, кто-то пытался взлететь и не мог, кто-то ругал мост. А над Асвеллором зажигались звёзды. Не такие, как в Арканте, а ближе, крупнее, словно кто-то развесил светильники на самой крыше мира. И это было красиво. По-настоящему.

За горами, за пустошами, за гранью двух миров, Локри стоял у окна и смотрел на те же звёзды. Они казались ему сейчас чужими. Но он знал: где-то там есть мир, где она сейчас засыпает. И он сделает всё, чтобы найти туда дорогу. Даже если звёзды не подскажут путь.

ГЛАВА 2. ПЕРВАЯ ПЕЧАТЬ

Николетта проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Она резко обернулась, и едва не свалилась с лежанки. На подушке, свернувшись калачиком, спал Пуш. Его дыхание было ровным и безмятежным. Но кто-то в комнате определённо дышал холодом. И пахло от этого кого-то сыростью, старым камнем и, как ни странно, лавандой — запахом, которого в Асвеллоре не было в принципе.

— Ты всегда так резко просыпаешься? — раздался голос из угла комнаты.

Николетта моргнула. В углу, там, куда не доставал утренний свет, мерцал полупрозрачный силуэт. Высокий, с длинными светлыми волосами, которые легко струились сами по себе. Лицо было бледным, черты — острыми, но не враждебными. Глаза цвета утреннего тумана смотрели на неё с любопытством и едва заметной усмешкой.

— Алир? — выдохнула Николетта, чувствуя, как сердце ухает в пятки, а потом начинает колотиться с удвоенной силой.