Нати Смольникова – Центр Магических Искусств (страница 6)

Я не могла не заметить, как идеально сидит на нём этот костюм. Широченные плечи, которые расправляли ткань, делая его фигуру похожей на перевернутый треугольник. Идеал, к которому стремились многие мужчины и о котором вздыхали женщины.

Грудная клетка, мощная, как у хищного зверя, плавно переходила в рельефный пресс, который угадывался даже под тканью рубашки, стоило ему сделать хоть одно лишнее движение. И бедра. Узкие, хищные, породистые. Ткань брюк облегала их безупречно, подчеркивая длинные, сильные ноги.

Он стоял так, словно готов был в любой момент сорваться с места, прыгнуть, ударить, и при этом оставался абсолютно неподвижным, статуарным. Но лицо... Лицо Моргана было отдельным произведением искусства, ради которого стоило пойти на грех.

Черные, как смоль, волосы были зачесаны назад, открывая высокий, благородный лоб и безупречную линию роста волос. Небрежная прядь у виска, казалось, была создана для того, чтобы её поправляли женские пальцы.

Его брови были темные, выразительные, с легким изломом, который придавал лицу вечное выражение надменности и скрытой насмешки. И эти глаза... Глаза цвета расплавленного янтаря с золотыми крапинками, которые, казалось, светились изнутри собственным светом. В них была глубина, в которой хотелось утонуть, и опасность, от которой хотелось бежать без оглядки.

Когда он смотрел на меня вот так, в упор, создавалось ощущение, что он видит не только лицо, не только тело, а саму душу, до самого дна, со всеми тайнами и страхами.

И это совершенство украшали прекрасные точеные скулы. Высокие, острые, словно вырезанные из камня скульптором, который знал толк в мужской красоте. А губы... Четко очерченные, чувственные, с чуть более полной нижней губой. Губы, которые умели отдавать приказы, от которых армии шли в бой, и целовать так, что женщины теряли голову и забывали собственное имя.

В этом я была уверена. Похвастаться большим опытом за плечами я не могла, но разных книжек и фильмов на Земле я посмотрела достаточно, чтобы уметь ценить мужскую красоту. Но для меня всегда душевная красота стояла на первом месте, а вот внешней красотой, как раритетной картиной, я могла просто полюбоваться.

Он был из тех мужчин, на которых женщины оборачиваются на улице, провожая взглядом до самого поворота. Из тех, о ком шепчутся за спиной, вздыхая и мечтая о запретном. Из тех, чьи портреты хранят под подушкой, рисуя в воображении сцены страстной, невозможной любви.

Сексуальный. Брутальный. Опасный. И он стоял сейчас передо мной, в полушаге, а смотрел так, словно я была единственной женщиной в мире. Он раздевал взглядом, словно прикидывая, как я буду выглядеть без этого строгого ученического платья.

Передо мной стояло тело воина и правителя, созданное для того, чтобы внушать страх врагам и желание женщинам. Но внешность, это лишь оболочка. Фантик, в который была завернута бомба замедленного действия.

Я знала от тёти Лияр о её многочисленных подругах, которые были любовницами правителя. Использованные и выброшенные, они просили его пощады.

Я понимала, что за этой скульптурной красотой, за этими золотистыми глазами и чувственными губами скрывается нечто гораздо более тёмное и опасное. То, от чего нормальные люди бегут без оглядки. А глупые, погибают.

Властность читалась в каждом его движении. Даже сейчас, когда он стоял неподвижно, просто глядя на меня, я чувствовала, как давит его присутствие.

Это не было специальным усилием. Он просто не умел иначе. Привычка повелевать, рождённая кровью и правом сильнейшего, въелась в него на уровне костного мозга. Он не спрашивал. Он требовал! Не предлагал. А ставил перед фактом! Даже когда целовал, даже когда шептал те самые опасные, сладкие слова, от которых подкашивались колени у женщин.

В уголках его губ, когда он смотрел на мою реакцию, таилась жестокость. Не показная, не садистская. Нет! Это была спокойная, уверенная в себе жестокость хищника, который знает, что рано или поздно добыча сама придёт к нему в пасть.

Он мог быть нежным. Я предполагала это. Но нежность в нём всегда была выбором, уступкой, игрой. А под ней, глубоко в золоте радужки, спал зверь. Тот самый, что отправлял на плаху целые роды, не моргнув глазом. Тот самый, что подписывал смертные приговоры, даже не допив свой утренний напиток.

Лияр рассказывала, как однажды он наказывал своего провинившегося советника. Не казнил. Просто смотрел на него. Молча. Минуту. Две. Советник побелел, потом позеленел, потом рухнул на колени и разрыдался, вымаливая прощение. Морган тогда усмехнулся, той самой усмешкой, краешком губ, и махнул рукой, отпуская. Как надоевшую муху. Как пустое место. Правитель не прощал. Он просто переставал замечать.

И сейчас, стоял так близко, что я чувствовала жар его тела. Я вдруг остро осознала: он видит во мне не просто Николетту, не просто девушку из знатного рода. Он видит вызов. Игрушку. Территорию, которую ещё не завоевал.

Я сглотнула, понимая, что засмотрелась. И судя по усмешке, дрогнувшей в уголках его губ, он это прекрасно заметил.

– Тебе нравится то, что ты видишь, юная магиня? – промурлыкал он, а его голос, низкий, бархатистый, с хрипотцой, прокатился по моей коже, как физическое прикосновение.

Чёрт. Попалась.

– Я оцениваю противника, – выдавила я, надеясь, что мой голос звучит ровно.

– Противника? – его брови взлетели вверх, а в глазах заплясали золотые чертики. – Дорогая, если бы я был твоим противником, то бой закончился бы ещё до того, как ты успела вздохнуть.

Он сделал ещё полшага ко мне. Теперь между нами не осталось расстояния. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья. В полной мере ощущала этот сводящий с ума запах. Видела каждую золотую крапинку в его глазах.

– Но я не противник, Николетта, – прошептал он, склоняясь к моему уху. – Никогда не был. И ты это знаешь.

Я знала. В этом и была проблема.

– Морган, – прошептала я, оглядываясь, не смотрит ли кто. – Это несерьёзно. Вы не можете просто так... Правитель не может...

– Могу, – перебил он, и в его глазах вспыхнули золотистые искры. – Я могу всё, что захочу, маленькая Летта. А я захотел быть здесь.

Он наклонился, и я замерла. Его ладонь легла мне на талию, притягивая ближе, а через мгновение его губы накрыли мои. Поцелуй был требовательным, властным, от него перехватывало дыхание и плавились кости.

Это длилось всего секунду. Я уперлась ладонями ему в грудь, твёрдую, как каменная плита, и оттолкнула, чувствуя, как горит мое лицо.

– Морган! – выдохнула я, злясь на него и на себя за то, как сильно колотится сердце. – Это непозволительно! Здесь студенты! И я…

– Не одобряешь наш союз? – усмехнулся он, ничуть не смутившись. В его взгляде читалось откровенное мужское удовлетворение. – Твои глаза говорят обратное, Николетта. Но я подожду. А ученики ничего не видят. Не стоит переживать. Моя магия на многое способна. Ты это еще увидишь.

Я отступила на шаг, пытаясь вернуть себе способность мыслить здраво. Сначала Локри, теперь Морган. Оба здесь. Оба рядом. Это уже не могло быть совпадением.

– Простите, Правитель, – холодно произнесла я, хотя голос дрожал. – Мне нужно идти.

В его глазах горел тот самый охотничий азарт, от которого у меня внутри всё сжималось в тугой узел. Не страх! Нет. Скорее, предвкушение схватки. Потому что я знала: если я поддамся, если позволю ему взять верх, то он потеряет интерес быстрее, чем я успею моргнуть.

Моргану не нужна послушная кукла. Ему нужна та, кто будет царапаться, кусаться, стоять до последнего. Чтобы потом, сломав, наслаждаться победой в полной мере.

Жестокий. Расчетливый. Холодный, как зимнее море.

Но при этом маняще пахнущий грозой и властью. С этими невыносимо красивыми глазами, в которых плескалось золото и тьма. И от этого контраста, между тем, что я знала о нём, и тем, как отзывалось моё тело на его близость, хотелось завыть.

Он протянул руку и медленно, едва касаясь, провёл пальцем по моей скуле. Кожа горела под его прикосновением. Взгляд Моргана стал глубже, темнее, и на миг мне показалось, что я вижу в нём что-то настоящее. Не маску правителя, не игру соблазнителя, а его самого. Такого, каким он бывает только наедине с собой. Уставшего от власти. От вечной войны. От одиночества на вершине.

Но видение мгновенно исчезло так же быстро, как появилось. Усмешка вернулась на место, золотистые чертики заплясали в его глазах.

– Ты дрожишь, девочка моя, – прошептал он. – Боишься меня?

– Вас? – я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. – Никогда.

– Зря, – его голос стал тише, интимнее, и от этого ещё страшнее. – Меня стоит бояться, Николетта. Очень стоит.

Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала его дыхание на своих губах.

– Но не потому, что я могу сделать тебе больно, – продолжил он, а в его голосе зазвенело негодование. – А потому, что рядом со мной ты захочешь забыть, кто ты есть. Стать моей. А я, – он коснулся губами уголка моих губ, – не умею делиться. И не умею отпускать. Когда я возьму тебя, ты будешь моей навсегда. До последнего вздоха. До последней капли крови. И даже смерть не станет поводом для развода.

Я замерла, чувствуя, как холодок пробегает по моему позвоночнику. Это не было угрозой. Это было предупреждение. Честное. Жесткое. И отчего-то до дрожи возбуждающее.