Наташа Ридаль – Анникка (страница 20)
– Не слишком ли много у вас желаний? Мне начинает казаться, что это вы пытаетесь контролировать меня.
– Боже упаси! – вспыхнула Ада. – Не знаю, что вы о себе возомнили. Делайте что хотите.
Сказав это, она зашагала к каскаду. Вспышка гнева прошла, сменившись осознанием того, что она совершила ту же ошибку, что и Вера Ивановна. Не следовало давить на Додо. И уж точно не следовало отвечать ему в таком тоне.
Вскоре худшие опасения Ады подтвердились – Додо с ней больше не разговаривал. Напрасно вечерами она поджидала его в беседке. Даже случайно встречаясь глазами, он теперь смотрел куда-то сквозь нее. Ада словно перестала для него существовать. Но самое страшное было то, что она, похоже, разучилась существовать без него.
Занятия с девочками возобновились. На Рождество Богородицы Ада, Маруся и Владимир Федорович гостили у Коноваловых. Они принесли к праздничному столу свежеиспеченного хлеба, буженины, солений Ванды Федоровны и домашней сливовой пастилы. От такого пиршества Лиза пришла в полнейший восторг, а потом гуляла по берегу моря об руку с Владимиром Федоровичем. С того дня он стал регулярно навещать портних, всякий раз принося «душеньке Лизавете Петровне» какой-нибудь гостинец.
– Не случайно вы были на маскараде Саломеей, а я Иоанном Крестителем. Голову я всё ж таки потерял.
– Какой вы забавный, Владимир Федорович, – смеялась Лиза, и в ее взгляде тоже светилась нежность.
В сентябре Додо ездил в Териоки всего раз – очевидно, для переговоров с будущими компаньонами. Лена по секрету рассказала Аде, что Калиновский задумал открыть фотоателье, занял денег и, посоветовавшись с Брискиным, выписал из Германии фотоаппарат Фохтлендера
– Калиновский уже оборудовал на даче комнату, где фотографу будет позировать модель, и чулан для проявки негативов. Фотограф, разумеется, Додо. Ну а модель – прямо перед тобой.
– Я думала, что сфотографироваться смогут все желающие, – озадаченно проговорила Ада.
– Глупости! Это до революции желающих было, хоть пруд пруди, а сейчас, когда эмигрантам иной раз на хлеб не хватает, кто пойдет делать снимок для семейного архива? Нет, Адичка, это дело не выгорит. А вот фотографию красотки в будуаре купят. Еще как купят! Мы их за границу продавать будем. На самом деле, душка, я хотела и тебе предложить быть моделью.
– Мне?
– Да-да, тебе! Фигурка у тебя что надо, а наряд я тебе из своих подберу. Ну как, согласна? За групповые снимки больше дают.
Ада задумалась. Если Додо собирается работать с Калиновским, то почему бы и ей не попробовать?
В середине октября она поехала в Териоки вместе с Леной, которая, не слушая протестов подруги, сама заплатила извозчику. Несмотря на теплую осень, небо готовилось к зиме, давило низким, беспросветно серым сводом на перешеек. Золото Тапиолы поблекло – Анникка заперла лесные кладовые. Даже сосны, мелькавшие вдоль Приморского шоссе, как-то посерели и осунулись.
Брискин уехал раньше, утренним поездом. По словам Лены, он не знает, кого будет фотографировать. Аде не терпелось увидеть выражение его лица, когда она в образе нимфы раскинется на кушетке на фоне задника с пасторальным пейзажем. Додо не сможет и дальше ее игнорировать, ему придется смотреть на нее и говорить с ней.
Дача, на которой жил Калиновский с друзьями, находилась на бывшей Купальной улице, уходившей от шоссе влево – к пляжу. Финский каменный дом с башенкой больше напоминал жилище гнома – персонажа скандинавского фольклора. Внутри сразу бросались в глаза приметы холостяцкой жизни: отсутствие цветов, зеркал и рамочек с фотографиями, беспорядок и стойкий табачный запах, въевшийся в шторы и ковры.
Федор провел девушек в натопленную гостиную, где галантно принял у них пальто и шляпки.
– Сурин и Чебушев не появятся до вечера. Дом целиком в нашем распоряжении.
Аду вдруг охватило беспокойство, даже какая-то необъяснимая тревога. Заметив, что подруга оробела, Лена сказала:
– Хочешь, я первая начну? А ты присоединишься позже.
Ада кивнула. В этот момент в гостиную размашистым шагом вошел Додо, сообщая на ходу:
– Я всё подготовил. Ждем только… – и тут он буквально потерял дар речи. Его взгляд, задержавшийся на Лене не долее секунды, целую вечность испепелял окончательно смутившуюся Аду. Не так она рисовала себе эту сцену.
Полька одарила всех ослепительной улыбкой:
– Дайте мне десять минут.
Она выпорхнула из комнаты, Федор вышел следом. Некоторое время в гостиной висело неловкое молчание. Додо отвернулся к окну, Ада встала у печки, вытянув руки к огню. Когда тишина стала невыносимой, она заговорила:
– Вы удивлены?
– Признаться, я догадывался, что моделью будет Оржельская. Она представила Калиновского как своего жениха. Выходит, панна Лена втянула в это и вас…
– Вы что-то имеете против?
– Разве я могу вам запретить?
Ада почувствовала, что теперь у нее горят не только щеки, но и уши.
– Вы всё еще сердитесь на меня, Додо?
Ответить он не успел – в гостиную вернулся Калиновский.
– Прошу в студию!
Они поднялись в мансарду. Фотоаппарат на треноге стоял сразу за дверью. Полная картина, открывшаяся взорам вошедших, повергла Аду в шок. На заднике действительно был изображен буколический пейзаж. Перед ним стояла низкая софа. Лена возлежала вполоборота к зрителям – одна рука, опираясь о подлокотник, ласкала бархат подушки, другая была заведена за голову. Из одежды, хотя едва ли это можно считать одеждой, на ней были полупрозрачные чулки из вискозы, изящные туфельки и длинная нитка жемчуга, несколько раз обернутая вокруг шеи.
Федор сложил руки на груди и ухмыльнулся. Додо медленно перевел взгляд с соблазнительного тела польки на своего компаньона.
– Это еще что такое? Что вы затеяли, Калиновский? – проговорил он, бледнея от гнева. – Я не стану делать эротические снимки!
– Еще как станете! Мы заключили сделку. Аппарат куплен в долг, и, чтобы погасить его, мне нужен фотограф.
– Вы не потрудились объяснить, какого рода фотографии я должен буду делать!
– А вы неужто не поняли? Не догадались, за что европейские аристократы готовы платить хорошие деньги? Вам ведь нужны деньги, не так ли, Брискин? Соглашаясь на наше предприятие, вы не были столь щепетильны.
– Я был наивным дураком, – сквозь зубы процедил Додо и обернулся к оцепеневшей Аде. – А вы? Вы знали?
Очевидно, ответ был написан на ее лице, потому что, разворачиваясь к двери, Додо сказал уже другим тоном – не сердитым, а скорее усталым:
– Идемте, Ада Михайловна.
Не смея поднять глаза на Лену, так и не прикрывшую свои прелести, Ада послушно направилась к выходу. Однако Федор преградил им путь:
– А как же сделка?
– Сделка отменяется. Ищите себе другого фотографа, сударь.
В гостиной Брискин подал Аде пальто, оделся сам и, не глядя на Калиновского, вышел на улицу. Несостоявшаяся модель держалась чуть позади, на душе у нее было гадко. Она давно должна была усвоить, что ни одна затея Лены не бывает невинной.
Дойдя по Приморского шоссе, Додо остановился и внимательно посмотрел на свою спутницу.
– Знаю, я не имел права указывать вам, что делать. Вы были вольны остаться… Ну вот что: идемте к Саволайненам вместе. Только учтите, говорить с Пеккой буду я.
Ада растерянно захлопала ресницами – как он мог думать о расследовании после всего, что сегодня случилось? Впрочем, она благоразумно удержалась от возражений, вдруг осознав, что Додо не только простил ее, но и больше не пытался ограничить ее свободу. А это потребовало немалых усилий от того, кто мысленно считал ее своей.
Супруги оказались дома и радушно приняли гостей, явившихся без предупреждения.
– Вы совсем озябли, Ада Михайловна, – всполошилась Мария. – Пекка проводит вас в кабинет – это самое теплое помещение в доме. А я сейчас заварю чаю.
Кабинет Пекки Саволайнена был заставлен комнатными растениями и книгами по ботанике. Ада обратила внимание на множество коробок, в которых хранились пакетики с семенами, рассортированные по какому-то хитрому принципу, понятному одному лишь садовнику. Здесь действительно было очень тепло, хотя поленья в печи уже догорали.
Убрав с кушетки несколько коробок, Пекка предложил гостям садиться, а затем перенес цветочные горшки с этажерки на письменный стол, чтобы Мария могла поставить поднос рядом с Адой и Додо. Сами супруги устроились напротив них на стульях.
– Пирожки с капустой. Угощайтесь. Утром испекла.
– Благодарю, – Брискин умял пирожок в один присест и потянулся за вторым.
– А где же Саша? Он здоров? – с беспокойством осведомилась Ада.
– У него сезонное ухудшение, – ответила Мария, прихлебывая чай. – Сейчас он почти всё время спит – я даю ему барбитуровое соединение, которое прописал доктор Яковлев еще в клинике Бари. Петр Васильевич был убежден, что продолжительный сон освобождает шизофреников от ихних автоматизмов.
– Как же всё-таки это началось? Ведь не было никаких предпосылок, – проронила Ада, проигнорировав предостерегающий взгляд Додо.
Мария вздохнула и опустила чашку на блюдце.
– На всё воля Божья, не нашему уму это понимать. Ах, Ада Михайловна, зачем только вы мне рассказали, что папенька маменьке изменял! Да еще с барышней, которая так плохо кончила. Я вся извелась, думая об этом.