Наташа Ридаль – Анникка (страница 22)
– А я вот убежден, что убийца должен быть наказан, так или иначе. Пусть он избежал уголовного суда, но есть еще общественное осужденье, которое иному хуже тюрьмы. Я выясню, кто и зачем убил ту барышню, и вы – все вы – узнаете правду!
– Ваша решимость похвальна, батенька. Да только возможно ли изобличить убийцу спустя столько лет? – усомнился старик Шпергазе.
Додо самодовольно улыбнулся уголком рта:
– Полагаю, возможно. И я собираюсь кое-что для этого предпринять в самое ближайшее время.
Ада, нервно кусая губы, оглядывала собравшихся. Многие, особенно барышни, смотрели на Додо с восхищением. Но не Пекка Саволайнен – он одним взглядом мог кого угодно превратить в айсберг. Стараясь не думать, на что еще способен бывший садовник Чижовых, Ада последовала примеру гостей, которые по приглашению Ванды Федоровны стали занимать свои места.
Разговлялись окороком и пирогами с разными начинками. За полночь столы раздвинули, освободив место для танцев. Пластинки, принесенные Нежинской, ждали своей очереди возле граммофона. Старики Шпергазе, Ванда Федоровна и Ольга Владимировна Щепанская сели играть в вист. Бательт и Принц торговались о цене на кур:
– Помилуйте, Альберт Иваныч, у меня лучшие куры в поселке. Ваше предложение просто смехотворно.
– Милейшая Елизавета Эмильевна, да нынче никто не даст за ваших кур больше, чем я. Уж поверьте. Я вам по-соседски уступаю.
Ирина Александровна, мать Лизы, оказалась в обществе Юлии Сергеевны, которая только и ждала возможности заполучить новую слушательницу. Правда, уже к концу второго стихотворения портниха начала клевать носом.
В кругу танцующих сразу сложились три пары с постоянными партнерами – Владимир Федорович и Лиза, Маруся и «пан Щепаньский» и супруги Саволайнены. Ада танцевала попеременно то с Додо, то с Сашей Чижовым. Мальчик танцевал и с Таней, когда ее партнер Буби, сын Бательта, выходил на открытую веранду выкурить папироску.
Когда Саша, в очередной раз смешно расшаркавшись, побежал к Тане, Ада огляделась в поисках Додо и заметила, как он уносит на кухню поднос с грязной посудой. Собрав несколько пустых тарелок, Ада выскользнула следом.
Додо опускал большое блюдо в таз с водой и обернулся, когда она вошла.
– Раз уж вы объявили об этом всем, может, наконец, расскажете, что вы задумали?
– Извольте, – Додо забрал у нее тарелки. – Мне стало интересно, как возникают психические расстройства. Вы были правы, Ада Михайловна, я совершенно ничего не знаю о шизофрении. Каковы ее симптомы? Можно ли их с чем-нибудь спутать?
Во взгляде Ады отразилось недоумение:
– Даже если это поможет понять, что именно произошло с Сашей, ответить на ваши вопросы может только психиатр.
– Полагаю, доктор Яковлев подойдет как нельзя лучше. Помните, Мария Ивановна упоминала, что он лечил ее брата? От одного дачника, Радковича, который несколько раз ходил через границу, я узнал, что год назад лечебница доктора Бари перешла в ведение Петроградского здравотдела. Теперь это психиатрическая больница № 5. И что вы думаете? Петр Васильевич Яковлев остался на прежней должности! А посему я собираюсь побеседовать с ним.
– Но… – растерявшись, Ада ляпнула то, что было и так очевидно, – это же в Петрограде.
– В Петрограде, – подтвердил Додо и даже бровью не повел. – На Пятой линии Васильевского острова. Через неделю Владимир Федорович снова заделается контрабандистом. Я отправлюсь с ним, переночую на своей квартире и разыщу Сашиного врача.
Пока Ада обдумывала его слова, за дверью скрипнула половица, однако в кухню никто не вошел. Додо мыл посуду, тихонько насвистывая бразильский матчиш.
– Я не буду вас отговаривать, – скрепя сердце наконец вымолвила Ада. – Но мы еще вернемся к этому разговору.
Она ушла в столовую, оставив Додо домывать тарелки. Проходя мимо Юлии Сергеевны и Ирины Александровны, Ада расслышала сиплое бормотание последней:
– Негоже незамужней барышне уединяться с мужчиной.
В ответ раздался негромкий смех Нежинской:
– Уверяю вас, душенька, господин Брискин для Ады Михайловны совершенно безопасен.
От этого замечания Аде сделалось грустно. Между тем у елки Маруся обучала всех желающих фокстроту. Желающих, впрочем, было немного. Саволайнены стояли в стороне и что-то вполголоса обсуждали, а Таня и Саша обнаружились на зимней веранде, куда Ада вышла за шалью. Мальчик рисовал в Танином альбоме, сама же она, польщенная неожиданным вниманием, нетерпеливо заглядывала через его плечо. Ада приблизилась, чтобы рассмотреть рисунок. Это был женский портрет с несоразмерно большими глазами, прорисованными тщательнее, чем всё остальное. Саша рисовал, как обычно рисуют дети. Прерывистые линии местами продавили бумагу, некоторые детали были обведены по контуру несколько раз. Несовершенство наброска ничуть не огорчало Таню.
– Саша нарисовал меня, – с гордостью сообщила она.
Но мальчик вдруг запротестовал, указывая на надпись, которую он сделал под портретом неровным гимназическим почерком.
– Нет! Нет! Это Анникка!
Таня мгновенно переменилась в лице:
– Какая еще Анникка?
– Анникка, – упрямо повторил Саша, тыкая в надпись, как будто она всё объясняла.
В глазах Тани заблестели слезы. Она вырвала из альбома страницу с Сашиным рисунком, скомкала и швырнула в угол.
– Почему я никому не нравлюсь?
С этими словами девочка бросилась по лестнице наверх, в свою комнату. Саша обиженно поджал губы. Ада подняла и расправила смятый листок, прочла: «Анникка».
– Это твоя подружка?
– Мы играли в прятки в Захаровском лесу.
– Играли? Но больше не играете?
– Зачем Таня испортила альбом?
– Думаю, ей хотелось, чтобы ты нарисовал ее. Ей тоже нужен друг, понимаешь?
Саша надул щеки и важно кивнул:
– Как Маше, когда она втюрилась в Пекку.
– Ты помнишь, когда это случилось?
– Ага. Сразу, как папенька взял садовника. Пекка – наш садовник.
– Значит, Мария влюбилась в него с первого взгляда? А он ее не замечал?
– Ну да, он же финн.
– Разве финн не может влюбиться в русскую?
С точки зрения Ады, куда более серьезной помехой являлось то, что Мария была дочерью хозяина. Но мальчику уже надоели вопросы.
– Потанцуем еще? – не дожидаясь ответа, он выбежал в столовую.
Ада снова посмотрела на портрет Анникки. Что, если воображаемая подружка Саши существовала не только в его воображении?
Сложив листок пополам, Ада подошла к шкафу, спрятала рисунок в карман пальто и взяла шаль. Танцевать ей больше не хотелось.
Вскоре соседи – Нежинская, Принц и Бательты – разошлись по домам. Для Коноваловых, Щепанских и Саволайненов были приготовлены свободные комнаты на «Вилле Рено».
Встали поздно. После завтрака на расчищенной от снега площадке перед флигелем играли в горелки. Самым старшим игроком оказался сорокалетний Владимир Федорович – тут, конечно, не обошлось без «беса в ребро». Этот самый «бес», с пухлыми губками и ямочками на щеках, определил водящего с помощью считалки:
– Жили-были три китайца:
Як, Як-Цидрак, Як-Цидрак-Цидрон-Цидрони.
Жили-были три китайки:
Цыпа, Цыпа-Дрипа, Цыпа-Дрипа-Лимпомпони.
Поженились Як на Цыпе, Як-Цидрак на Цыпе-Дрипе,
Як-Цидрак-Цидрон-Цидрони на Цыпе-Дрипе-Лимпомпони.
Нечего в Китай ходить – всё равно тебе водить!
Хохоча, Лиза легонько толкнула Додо в грудь. Остальные игроки выстроились парами позади него и, взявшись за руки, принялись распевать:
– Гори, гори ясно, чтобы не погасло!
Глянь на небо – птички летят,
Колокольчики звенят.
Гляди – не воронь, беги, как огонь!