Наташа Ридаль – Анникка (страница 23)
Ада и Буби Бательт, составившие последнюю пару, бросились в разные стороны – к тому месту, где они должны были снова соединить руки. Додо чуть не запятнал Аду, однако она оказалась проворнее. При второй попытке водящему повезло больше: он погнался за Марусей, поймал и, поскользнувшись, вместе с нею повалился в сугроб. Маруся смеялась, тыкаясь носом в щеку Додо, и он тоже смеялся, а Ада, взглянув на Владимира Щепанского, увидела в его глазах отблески того же огня, что в этот миг полыхал внутри нее. Чертовски глупо. Тем не менее она почти жалела, что не поддалась, убегая от Додо.
Гости разъехались под вечер.
На следующий день Ада объявила, что отправится в Петроград вместе с мужчинами. Ее пытались отговорить, но она настояла на своем. Брискин хмурился. Ему стоило немалого труда промолчать, когда все остальные убеждали Аду, что ходить через границу опасно, а в городе еще страшнее – грабежи, самосуды, расстрелы.
В конце концов Владимир Федорович решил просить у Бательта сани и лошадь, чтобы «Аде Михайловне не идти пешком в такую даль».
– Мои самодельные розвальни привяжем сзади. Лишь бы Альберт Иванович не заартачился. Надо придумать, где на подъезде к Петрограду спрятать лошадь.
– Я спрошу у Радковича, – подал голос Додо. – Он знает контрабандиста на Крестовском острове. Думаю, за определенную плату тот согласится прятать сани и кормить нашу лошадь несколько дней. Ада Михайловна может жить в моей квартире на Пантелеймоновской. Обязуюсь отвечать за ее безопасность.
Ванда Федоровна вздохнула, подводя итог семейного совета:
– Головой отвечаете, Денис Осипович. И всё, что случится, будет на вашей совести.
В Петрограде
Сосед уступил свои сани и лошадь в обмен на обещание Владимира Федоровича привезти кое-какие вещи из квартиры Бательта на Петроградской стороне. Решено было отправиться в ночь на 16 января, чтобы вернуться накануне Крещения. На возвращении до праздника настояла Лиза. В отличие от семейства Шпергазе, она находила поездку в Петроград «ужасно романтической».
– Как же я тебе завидую, голубушка, – говорила она Аде. – Володя берет тебя с собой, а мне отказал, сколько я ни упрашивала. Мама не позволяет нам оставаться наедине. Мы с ним еще даже не целовались. А тебе нравится Додо, верно?
Ада быстро взглянула на Лизу и слегка нахмурилась. Они сидели в гостиной флигеля – одна читала, другая подшивала юбку на заказ.
– Я поняла это давеча, когда вы танцевали, – продолжала портниха, не замечая озабоченности на лице подруги. – Володя говорит, что Додо одинаково галантен со всеми дамами, но я-то уверена, что одну барышню он особенно выделяет.
– Ты ведь знаешь, Лиза, он женат. К чему этот разговор?
– Знаю, бедная моя. Знаю и то, что ты не станешь жить с ним во грехе. И всё же я тебе завидую, потому как вы сможете быть только вдвоем, говорить обо всем на свете, и даже – может статься – ты разрешишь ему один поцелуй…
– Лиза!
– А мне еще ждать до Пасхи. Только когда мы обвенчаемся…
– В вашем распоряжении будут годы, – оборвала ее Ада, и на этот раз Лиза почувствовала в ее словах горечь. – Целая вечность – для вас двоих. Право, стоит ли завидовать мне?
Портниха потупилась.
– Всё же, надеюсь, вы хорошо проведете время, – пробормотала она.
Ада думала лишь о том, как бы не заблудиться, избежать советских патрулей, не дать Додо и Владимиру Федоровичу геройствовать понапрасну. Ночью замерзшее море казалось бескрайней пустыней под беспросветно черным небосводом. Брискин сидел на козлах, Шпергазе шел впереди, проверяя прочность льда толстой палкой. Ада куталась в плед на сиденье для пассажиров и тщетно силилась рассмотреть хоть что-нибудь вокруг. Под утро они добрались до Крестовского острова, где добрый час плутали в поисках убежища финского контрабандиста.
Пока мужчины договаривались, Ада отвязала розвальни Владимира Федоровича. Потом они вместе шли до его дома на Васильевском острове, а дальше, в редеющих сумерках, уже вдвоем добирались до Пантелеймоновской улицы. Парадная оказалась заколоченной, так что подниматься пришлось с черного хода. Квартира Брискина, состоявшая из одной угловой комнаты, выходила окнами на Фонтанку и Летний сад.
– Вы совсем замерзли, – Додо сгреб с полки пыльную стопку книг и, устроившись на коврике перед голландской печью, принялся вырывать страницы и закидывать их в топку. Нашел спички, разжег огонь, продолжая со стоическим спокойствием подкармливать пламя каталогами-прейскурантами фотографических обществ. На очереди были технические и художественные журналы по фотографии, произведения Данте, Пушкина, Шекспира, Оскара Уайльда.
При виде такого святотатства у Ады защемило сердце, но… не замерзать же в самом деле в нетопленной квартире! Она прилегла на кровать и от усталости и нервного напряжения очень скоро погрузилась в тяжелый сон без сновидений.
Проснулась Ада снова в сумерках. Впрочем, возможно, они просто не рассеялись с утра. В комнате стало заметно теплее, и исчез один из двух венских стульев, которые Ада заметила при первом беглом осмотре квартиры. Додо стоял у стола, делая бутерброды с сыром. Хлеб, сыр и баночку малинового варенья они привезли с собой. На спиртовке пыхтел, закипая, медный чайник.
– Вы отдохнули? – спросила Ада, присаживаясь к столу.
– Вздремнул в кресле пару часов. В больницу к доктору Яковлеву пойдем завтра, а оттуда – сразу за Владимиром Федоровичем. Второго стула нам хватит, чтобы не замерзнуть ночью.
Ада кивнула, скользнув взглядом по небритому лицу Брискина, и опустила глаза. Чем дольше они оставались наедине, тем более осязаемым становился барьер, который Додо возвел между ними с самого начала их путешествия в Петроград. Наивная Лиза не видела ничего дурного в одном поцелуе. Знала бы она, какую необратимую реакцию он способен запустить! Мысленно Ада благодарила Додо за напускную холодность.
– Поскольку сегодня у нас свободный вечер, предлагаю навестить моего шурина. Они с супругой занимают комнаты над фотоателье – в бывшей квартире моего тестя, тут неподалеку. Возможно, у Якова есть новости о Любе…
Он произнес это бесстрастным тоном, не глядя на Аду, словно говорил о погоде, но она сразу почувствовала, что это едва ли не самое важное дело, которое привело Додо в Петроград. А он нарочно ни разу даже не заикнулся о своих планах повидаться с братом жены.
Яков Давидович Гринберг, бывший чиновник Государственного банка, в свои сорок лет полностью зависел от супруги, Эллы Григорьевны, которая кормила семью благодаря швейной машинке. Она первая кинулась обнимать Додо, когда он переступил порог квартиры остолбеневшего от изумления шурина. Ада скромно стояла у двери, обивая снег с сапожек.
– Денис… Как же так? Ты – и в Петрограде? Да вы раздевайтесь, проходите, – забормотал Яков Давидович, засуетился, беспомощно озираясь на Эллу. Аде показалось, что между супругами произошел обмен репликами, не озвученными вслух, о чем красноречиво свидетельствовали их взгляды и жесты.
– Я тут проездом. Просто хотел узнать, нет ли вестей от Любы, – сказал Додо, следуя за Гринбергами в гостиную.
– М-м-м… от Любы… Ах, ну конечно… – Яков Давидович внезапно замолчал.
С диванМа навстречу им поднялась женщина с красивым, ухоженным лицом, в шерстяном платье, обтянувшем огромный живот (вероятно, до родов оставались считанные дни).
– Ну здравствуй, Денис, – сказала она, забавляясь его растерянностью. – Как видишь, я не уехала в Константинополь. Опоздала на последний пароход.
Окинув Аду оценивающим взглядом, она протянула ей руку:
– Мы не знакомы. Любовь Давидовна Шведова. А ваша фамилия, полагаю, Брискина?
– Ада Михайловна Ритари, – гостья машинально пожала маленькую теплую ладонь. Она знала, что женщине, стоявшей перед ней, было хорошо за тридцать, однако выглядела Любовь Давидовна намного моложе своих лет.
Додо, не сводя с нее глаз, недоверчиво произнес:
– Ты мне больше не жена?
Любовь Давидовна расхохоталась, запрокинув голову, и снова опустилась на диван.
– Мы со Шведовым вернулись в Петроград и расписались. Мне не потребовалось твоего согласия, чтобы получить развод. Надеюсь, ты не в обиде, – она снова посмотрела на Аду, усмехнулась. – Молоденькую нашел, непотасканную. Он вас еще не обрюхатил, милочка? Как говорил один мой знакомый, японский дипломат, горелый пень легко загорается.
На скулах Додо выступили красные пятна. Элла Григорьевна поспешила загладить бесцеремонность золовки:
– Я не знала, милая, что у тебя был друг-японец.
– Разве я сказала «друг»? Едва ли это слово подходит. Смотри, не заикнись о нем при Шведове. Он славный мальчик, – бросила она Брискину. – В прошлом году кончил красноармейскую Артиллерийскую академию. Теперь служит в научно-технической лаборатории, – Любовь Давидовна вдруг резко сменила тон. – Они думают, что офицер Русской императорской армии вот так возьмет и забудет прошлое. Гнусные подлецы, погубившие Россию! Как легко они убедили себя и других, что весь советский народ любит советскую власть.