Наташа Дол – А где любовь под тенью Тадж Махала (страница 8)

Он бестолково заулыбался и сокрушенно замотал головой.

– Кье – почему? – спросила зычным голосом Ия.

Он развел плечами: нет, потому что нет.

– Ну почему у него нет музыки? – дули девчонки губы.

Я в отличии от них радовалась этому: уши целей будут.

Мы снова приехали в клоаку под мостом, но я ее не узнала. Впервые я смогла расплатиться сама за нас двоих и вернуть Тане долг.

Куда теперь? Вслед за Мадиной и Зафаром ринулись сквозь толщу рикш, повозок, масляных людей. Девчонки шли, брезгливо отводя руками возможное соприкосновение с грязными рубашками. Через несколько шагов оказались среди торговых рядов, загораживающих вход в магазины.

– Нам веревка нужна, замки, – дергали мы нашего узбека.

– Сейчас все будет, – уговаривал нас не паниковать: он не забыл.

Я уже купила себе зубную щетку,а остальное представлялось менее важным,кроме замка.

– Ой, финики! – взвизгнула Юлька, увидев среди лотков с фруктами стограммовые упаковки. – Обожаю сладкое!

Мы дома уже давно перешли с сахара на изюм с финиками и поэтому я не успела по ним соскучиться и не считала чем-то экзотичным. И чего я хотела тут впервую очередь напробоваться, это свежевыжатых соков. Меня привлекало пока лишь то, чего я была лишена в России. Хотя, наверное, во Владивостоке финики в дефиците.

Наши старосты остановились поговорить с каким-то приземистым мужичком с седеющими волосами.

– Йе лог Рус се – эти русские, – представил узбек нас троих ему.

Тот обрадовался, протянул нам руку. Пожали.

– Аап Катя, Галя, Наташа, Оля джанте хэ? – спросил мужичок знаем ли таких.

Я подумала, про каких девчонок он спрашивает, знаем ли мы их. Подумала, что если Катя, наверно про Панину, что была здесь два года назад вместе с Наташкой – учительницей хинди в спецшколе. Они приезжали тоже в сантсхан по этой программе. А Галя? Ну может еще кто-то с ними. Оля – я определила,что это наша знакомая Ольга, переводчица, женщина за сорок, сморщенная, некрасивая, но всегда такая жизнерастная, веселая, что при встрече мы всегда обнимались и звали ее тетя Оля. Она бывала в Индии и однажды навещала тут девчонок.

Разложив для себя все это, я решила, что знаю их и согласно кивнула:

– Ха, джанти ху – знаю.

Он еще больше обрадовался и пытался расспросить меня, как они теперь и что делают. Юлька категорически отказалась с ним разговаривать, сославшись на занятость, но я видела, что ей это было неприятно. Он был из простых, совсем не похож на креза.

– Да, да, – твердил мне мужичок. – Они все здесь учились.В прошлом году.

Тут я поняла, что это не та Оля. И засомневалась, что о тех ли Катях-Наташах идет речь.

– Джи, – обратился к нему Зафар, к уважительной приставки добавив еще какое-то имя, – девчонки веревку ищут и замки.

Джи, радостный помочь, тут же в двух шагах указал нам на целые бабины веревок и лоток с замками. И почему мы до него их не заметили?

Джи быстро переговорил с продавцом. Я слышала только нечто похожее на просьбу подешевле. И тут же нам отмерили два метра веревки – больше для нашего маленького балкончика и не требовалось – отсчитали деньги. Выбрали по замку: Саше и нам с Юлькой.

– Да у нас в Кандари дешевле, – попытался вставить Зафар, но мы его не слушали. Слово Кандари было пустым словом для нас и потому неубедительным.

В магазинчике с тазами и ведрами Юлька нашла тряпки и купила пачку Тайда. Для постирать я из дома привезла хозяйственного мыла и совсем не подумала о порошке.

Мадина уже звала нас. Ей непременно нужен был магнитофон и материал.

На улице начинало смеркаться и страх все больше обуревал мою трусливую душу. Мы далеко от общаги. Нас хоть и много, но тут больше всякого сброда. Все пялются и не знаешь, что у них на уме.

Мадина выбирала. Проглядывала каждый проигрыватель, узнавала цену. Один шипел, другой плохо крутил. Мы с Сашей удивлялись, что в Индии все еще пользуются такими старыми моделями. Кассетники. Такие были у нас в начале девяностых.

Наконец мы поблагодарили небо: она выбрала и с горем пополам на чем-то сговорившись, купила.

– Теперь в комнате буду «Ашик баная» слушать.

И действительно, по приезде, я на улице и в транспорте повсюду слышала эту песню, хотя у Аньки диск с ней был уже давно. Неужели индийцы редко меняют моду на музыку? Она же старенькая. И хотя раньше эта песня мне нравилась постольку поскольку, для коллекции тоже захотелось ее приобрести. Словно читая мои мысли, Юлька разбила воздух своим только в Индии появившимся звенящим капризным голосом:

– Я хочу музыку купить. Где это можно?

Отозвалось сразу несколько голосов:

– Завтра на Садар-базар поедем. Там много. Выберешь.

– Я там себе тоже куплю, – прогремела басисто Мадина, поглаживая коробку с магнитофоном.

К счастью для меня, уставшей всех ждать, когда тебе самой не интересно, поиск материала закончился на одном магазине – порешили,что дороговато.

Зафар снова нанял две тарахтящих трехколески и мы поехали к себе в Кандари. По дороге мгла быстро, как бывает только в тропиках, скрыла небо и только фонари и фары машин указывали направление.

7

На ужин поспели вовремя.

– Опять рис с далем! – сконфузилась моя сожительница. – Я картошки жареной хочу! Или пиццы!

– Ну если приехала в другую страну, попробуй ее блюда, – вставила я в защиту далю.

– Мы сами соскучились по картошечке, супчику, блинчикам с творожком… – началось перечисление домашних блюд.

Никто не обратил внимание на мои слова. Я удивилась, что они так быстро соскучились по старой пище и не интересуются индийской кухней. Но промолчала и оценила приятный вкус еды. Особенно нравилось, что рис Маниш вообще не солил, а даль – подлива из особого гороха или чечевицы – вмещала натрий хлор совсем чуть-чуть, почти незаметно. Всем, кроме меня, приходилось пудами сыпать в тарелки соль из общей солонки.

Я поела с аппетитом, не то что в обед. Я уже успела нагулять и заслужить пищу. А мои соседки, беспринципно поводив по тарелке и просыпав на стол, демонстративно по очереди вывалили содержимое в ведро объедков.

– Завтра пойдем в кафе. Закажем пиццу, жареную курочку, бутерброды! – объявили они – я скисла.

Я-то надеялась погулять. Не стоит сидеть в европейского вида забегаловках, когда перед тобой новая неизвестная загадочная жизнь. На душе посерело от упущенных заранее возможностей.

После ужина собрались у Тани в комнате. Я принесла ей обещанный корвалол от герпеса. Она очень обрадовалась и сразу смочила болячки на губах.

– Я тебе потом верну, полечусь, – убрала она коробочку на свой шкафчик.

– Ну конечно, у меня же пока все в порядке.

Я оглядела еще раз комнату. Уютная, в коричневых тонах, то ли от занавесок, то ли от покрывал на кроватях, то ли от шкафов, то ли от обильной тени деревьев за окном. Но в нашей комнате не получалось приобрести такую тональность.

Только что прибежала Тануджа и протянула нам нарезанные на тарелке сочные оранжевые ломтики папиты. Я пригляделась, и как то сразу сдалась. Я внезапно поняла, почему все млеют в ее присутствии и сама расположилась к ней всем сердцем. От этой девушки исходила необъяснимая энергия. Ей невозможно было отказать и принимаешь от нее дары с какой-то радостью, словно оздоравливаешься. Мы с Юлькой взяли по кусочку этой папайи. Поблагодарили. Тануджа схватила с полки тетради, книжку и умчалась, извинившись, в другую комнату к своим соотечественникам.

– Она, бедняжка, такая загруженная, – замотала головой Таня, – всегда занята, отдохнуть некогда. Ей еще диплом писать. Целыми днями в библиотеке сидит.

Тут же выложила из своей сумки пакет с индийской солено-острой закуской.

– Тануджа ее очень любит. Я ей купила.

– А ничего, прикольное, – завизжила Юлька, засовывая в рот щепоть за щепотью дробленые горошины с мучными рисинками. Видимо только сейчас раскусила, утром никак на закуску не отреагировала.

Нас позвали из соседней комнаты Ия с Ириной. Мы подождали, когда Таня закончит свои непонятные дела по комнате и прикроет дверь.

Комната Ирины – она жила одна – резко отличалась от соседской. Голая, пустынная. Значит комфорт не от деревьев за окном. Голые стены. Голые окна. Кровати без покрывал. Как будто она здесь еще не обжилась.

– Вы тут вместе живете? – спросила я девчонок.

Ия засмеялась стеклянным дребезжащим смехом, запрокидывая жеманно голову назад.

– Ну можно и так сказать.

– То есть?

– Ирина тут одна . Я в соседней комнате с Натей. Хотя все время здесь провожу. Сплю только там.

И снова задребезжало стекло смеха.