Наташа Дол – А где любовь под тенью Тадж Махала (страница 10)

Они бы еще долго кричали в темноту двора, покрывая грязью жителей Индии и ее переселенцев, если бы удар колотушкой в гонг не предупредил всех, что стукнуло девять и пора расходиться по общагам. Песочные сикоди свистнули в свистульку, постучали по тарелкам.

– Пора сворачиваться набоковую.

Первыми кинулись дисциплинированные нагалендцы. Следом индийцы из других штатов, что учились тут преподавать хинди. Потом уж, под нетерпеливые окрики охраны, встали и мы.

Договорились увидеться назавтра на уроке в институте. Придем посидим, посмотрим.

Остаток вечера провели в комнате у Ирины. Там как на сходку собирались почти все русскоязычные. Рассаживались как куры на две пустынные кровати и трепались в сигаретном дыму.

Мадина включила по-хозяйски чайник. Ирина заварила всем кофе. Я за компанию тоже не отказалась. Я говорила мало. Больше слушала. Мне, странное дело, не хватало теплоты и комфорта в этой компании. Грусть засела в душе: как же так? С первого дня? А как же весь год?

Девки так поносили всех грязных индийцев и особенно тех, кто с ними связывается, что я, сидя на кровати и помешивая горячий кофе, сильно задумалась, а чего,собственно, я делаю в этой компании.

– Все мужики козлы, а индийские особенно, – вульгарно попыхивала тонкой сигареткой Ия, запрокинув нога на ногу. – Фи. Была за одним уродом замужем. Единственно, что хорошее от него осталось, это сынок.

Естественно, он у нее не козел.

– Да, – втягивала глубокомысленно дым Юля и философски, как Сократ, познающий истину, откидывалась на руку позади себя. – Вообще не понимаю, как с такими обезьянами можно разговаривать, не то что гулять? Они же все обманывают и у них мозгов нет.

Меня закидывали камнями. Не оставалось сомнений, что всем им уже известно о моей полудружбе с одним из представителей грязных обезьян Ариджитом. Я и сама его стыдилась, но не могла терпеть критики и нападок со стороны. Особенно не на прямую, в глаза. Никто не называл конкретных имен, и даже не смотрели в мою сторону, но фыркали даже сильнее, чем у фонтана.

Мадина ехидно скалилась, сопя носом, как разбушевавшийся кабан. Вот-вот и накинется на меня. Понять бы только за что такая необоснованная ненависть с первого взгляда?

Заглянула Натя. Я напряглась. С ней мы знакомы поверхностно и она не ездила никуда с нашей компанией. Надменная. Прошлась мимо и села к окну, выпросив у землячек сигаретку. Горделивый рельеф ее колхидского профиля вырисовывался вытянутой тенью на серой стене.

– Звонил? – бросила она Ирине.

Та замялась и покраснела:

– Сказал, что еще позвонит. Завтра договорились в Макдональсе встретится. Все вместе пойдем туда? А то мне одной неудобно с парнем встречаться… – зарделась, заикаясь и коверкая русские слова.

– А с кем встреча? – спросила за нас обеих Юлька.

– Ну Ирина нашла себе одного дурачка в Агре. Вроде богатенький. Пообщается, посмотрит, обезьяна или не очень, – засмеялась колючим отрывистым смехом Ия.

– Да он вроде нормальный… – начала оправдываться Ирина и виновато потупила взор. Дальше ничего по-русски сказать не могла и разразилась обиженно грузинским гортанным полукашлем.

– Да он такой же козел, как и они все-е! – громко растянула Натя, нервно стряхивая пепел. У нее акцент был особенно яркий, но приятный. – Ему без разницы к кому пристать! И ты его кидай!

Ирина всхлипнула. Глаза покраснели.

Ия поучительно глянула на младшую товарку:

– И нечего плакать. Плакать потом придется, если привыкнешь. Вдруг влюбишься, а потом расставаться. За-ачем это надо? – и к нам с пояснениями: – Его Викрам зовут. Он сначала с Натей познакомился. В Кандари поймал по дороге. Она его отшила. Он говорит, ну познакомь тогда с подругой. Ну Натя с Ириной его и познакомила. Теперь он этой глупой девчонке мозги парит. А она уши развесила и верит. Дума-ает, что он ее любит. Мужики вообще любить не умеют. Ха-ха.

– Ха-ха, – отразила ее Юлька. – Только мы бедные женщины и можем. И никакой благодарности. Уж на что мой мальчик, что там остался, – шмыгнула демонстративно носом, – очень хороший и меня любит. Жить без меня не может. И тот эгоист. Все лишь бы ему! Как с ребенком с ним тютькаюсь. Ха-ха.

– Да не реви ты, – привстала Натя и протянула руку с сигаретой к подруге. – Гуляй пока, но лишнего не позволяй. Если любит, покажет. Нет, так и ты не влюбляйся. Потом страдать не будешь. Гуляй пока.

Так на женском совете разрешено было неуважающей себя еще одной дурехе поразвлекаться немного с местным безмозглым существом о двух ногах.

– Да хуже когда страшные пристают, – гаркнула все время молчавшая Мадина, желая показать, что и у нее отбоя нет. – Он-то у тебя красавчик. На моего любимого актера Шахида Капура похож.

– Ой, да? – оживилась Юлька. – На Шахида? Мне он тоже очень нравится. Такой красавчик. Лапочка! И чего он с этой страшной внучкой Капура связался? Уж мы куда как лучше? Правда, девочки?

– Ой, и не говори! – подхватила Таня.

Их общие задорные голоса поднялись вихрем к потолку. Все стали похожи на Тверских ночных звезд, выставляющих тела на прилавок. И кто пять минут назад пел про самонеуважение, если свяжешься с черными мартышками? Хором уже представляли, как прогуливаются в обнимку с Боливудскими звездами, которые по сути те же мартышки, только известно-богатые и недоступные.

Накурившись вдоволь и настрелявшись сигарет, Юлька пожелала всем спокойной ночи и мы поднялись к себе. Приняв по очереди душ легли в постель. Прям так. В одежде. На голые матрасы. Отбивались от жестоких настырных комаров. Листали грамматику хинди. И меня совершенно не беспокоили храмовые песнопения. Наоборот, как гипноз, убаюкали и усыпили.

8

Утром я, вся уставшая от насекомых, вскочила с мыслью непременно узнать, чем спасаются другие и купить, если что продается. И найти коменданта, чтобы дал постельные принадлежности и ведро с ковшом.

Причесалась и пошла на утреннюю крышу, позаниматься теквондо, разогреться.

Воздух только начинал накаляться и можно было смело прыгать и бегать, лупить невидимых врагов еще часа полтора.

Спустилась с крыши счастливая. Вся потная. Юлька заперлась в душевой. Заковырки совместной жизни: не получишь никогда вовремя то, что тебе надо. Не приняв душа, я не могла сидеть причесываться, переодеваться, наводить макияж. Пришлось согреть себе горячей воды в чайничке и попить, смывая слизь с желудка, как пишут умные книжки.

Вышла на балкон. Постояла. Бесцельно полазила в комнате. Села на кровать. Полистала учебник. Записала примерный план на день. Мобильный показывал, что прошло больше сорока минут. Лихуясь, изнемогая от желания когда-нибудь помыться, я услышала шум воды за дверью. Снаружи уже шумели проснувшиеся и спешащие на учебу студентки. Я оставила первую сетчатую дверь открытой и увидела сквозь нее нашу японскую спасительницу Акеду, что одолжила замок. Я вышла ей навстречу. Улыбаясь друг другу, поздоровались. Я вернула ей замок.

– Вы себе уже купили? – спросила она на хинди. Я утвердительно кивнула.

– Пойдете сегодня на занятия? – ее по-японски добродушно-хитрое лицо светилось утренним солнцем.

– Да, собираемся. Но не знаем в какую группу.

– Тест пройдете и потом вас определят.

Я снова согласно кивнула. Акеда махнула рукой «до встречи» и побежала вниз в тивирум, где стоял общественный холодильник. В отличие от меня, люди завтракают.

Я с надеждой вошла к себе. Юлька как раз выходила вся мокрая и с книжкой.

– С легким паром, – кинула я ей, меняя тон и не желая ссориться, хотя очень хотелось съязвить.

– Спасибо, – тряхнула мокрыми волоами. – Доброе утрое.

– Доброе.

– Я проснулась, а тебя нет.

– Я на крыше теквондо занималась. Не могу без тренировок, привычка.

Она покосилась, недоумевая, что я со своей полной комплекцией могу куда-то махать ногами.

– А мне скучно стало и я пошла в туалет книжку читать. Сидела там, курила. И так зачиталась, что и про время забыла. Потом уж душь приняла, чуть постирала.

Я отвернула лицо, чтоб случайно не выдать раздражение: нашла где и когда книжки читать.

– Сейчас с утра надо сходить за простынями и ведром. Как они к стати на хинди называются, ты не знаешь?

Я и впрямь призадумалась.

– Ну простыня – чадар. А больше и не знаю.

Полезли в свои словари. У меня был только хинди-русский и искать в нем оказалось бессмысленно. Русско-хинди я отдала Саше. Чтоб хоть как-то было поровну. Юлька открыла свой электронный переводчик английского. И набрала постельное белье, ведро. Потом по английской версии нашла слова и в маленьком инглиш-хинди бумажном.

Порешили, чтоб не забыть, что она усвоит ведро, я белье.

Получив наконец-то доступ к душу, я собрала шмотки, шампуни, пасту и прочее и помчалась освежаться.

Как же в действительности приятно стоять, разгоряченному, если и не тренировкой, то жарой, под прохладно-умеренными струями воды. Раньше я переживала, что у них не пользуются горячей, только зимой из электро-водо нагревателя. Но сейчас я оценила по достоинству всю эту прелесть.

Юлька на завтрак вытащила остатки московских конфет, угостила меня «Коровкой». Зазвонил ее мобильный. Она вздрогнула:

– Мой мальчик… из России…

Ища уединения, она вышла на балкон и прикрыла дверь.

Я видела на ее лице настоящую привязанность, если не любовь. И мое отношение к ней снова сделалось хорошим. Человек – не пустышка, умеющий чувствовать, не может быть плохим. Сразу я простила ей и ее визги, и «грязных индусов», и выброшенный в ведро чаваль с далем.