Наташа Дол – А где любовь под тенью Тадж Махала (страница 7)

Мы померили. Я обычные шлепанцы, слегка похожие на лапти без пяток. Мягкие, удобные и скорее всего мозоли не натрут без капроновых носков. Юлька более стильные на вид, с перекладинкой между большим пальцем. Я такие уже мерила. И давно поняла, что все, что попадает мне между пальцев и мешает – жутко злит, изводит и натирает. Тоже у меня и с пальцами на руках – не переношу кольца.

Ей тоже понравились.

– Берем, если продаст подешевле.

Зафар, не долго думая, прикладывая к делу весь свой восточный характер, шумно-весело торговался, шутя, отмахиваясь, играясь, как кот с мышью. Уходил-возвращался. Делал добродушное и суровое лицо. Наконец торговец сдался и мы сошлись на цене в сто двадцать рупий.

– Это все равно дорого, – недовольно насупился наш друг.

– Да ладно, – мы решили простить на первый раз и уже совали пятисотки.

– У меня сдачи столько не будет, – посерьезнел продавец, осматривая с удивленной подозрительностью наши гладкие желтенькие пятисотки.

Что же делать? Неужели останемся без шлепок? Неужели всю жизнь в Агре обречены просить мелочи у сокурсников, неизвестно где ее доставших? Неужели вечная зависимость?

Порешили дать одну пятисотенную за две пары. Потом расквитаемся. Он вернул нам две синих сотни, одну сиреневую пятидесятку и жухлые, будто проеденные молью коричневатые десятки.

Мы пришли в восторг: у нас появились более менее разменные деньги.

Дальше по торговому ряду остановились у стенда с посудой, ведрами, тазами. Мадина увлеченно что-то выискивала. Саша толкнул меня вбок:

– Глянь, мороженое.

В пяти шагах стояла тележка с надписью аискрим. К потолку привязаны морковного цвета вафельные факелы, воткнутые один в другой.

– Всего пять рупий, – мы удивились.

– Дешево, надо попробовать, – хотя и зареклись отказаться от мороженого.

– До – два, – торжественно протянула я через лоток десятку на двоих.

Веселый и удивленный мороженщик открыл крышку и специальной глубокой загнутой ложкой наскреб нам два белых шарика. Сунул, придавливая их в факелы. С такой же искренней радостью протянул нам, что-то сказав в придачу.

– Шукрия – спасибо, – поблагодарили не отходя, уже засовывая в открытые вытянутые вперед губы. А к лотку уже потянулись люди: надо и им купить, раз мы взяли.

Лизок, другой – вкусно. Молочно-сливочный. Почти как у нас.

Нас заметили собратья, сосестра:

– Ну и что, вкусное? – полетели расспросы.

– А вы разве никогда еще не пробовали? – удивились мы, ведь они уже не первый день в Индии.

– Никогда. Думали плохое.

– Нет, вкусное, как у нас. Похоже.

Они лизнули. Остановились. Задумчивая мысль скользнула по губам, перенеслась к глазам, оттуда ко лбу и ринулась молнией к рукам, которые тут же потянулись к сбережениям. Через секунду счастливый и довольный чудом продавец отоваривал целую очередь иностранцев. Любопытный народ стоял рядом, следя за тем, как таяли в чужеземных ртах белые шарики и шуршали под зубами кусочки вафли.

Тут наши старейшины окружили неожиданно местную девушку, одетую в насыщенно-оранжевую ситцевую кофточку с таким арнаментом, какие бывают на наших простынях, и в джинсы.

– Хай! Хай! – обменялись они и поинтересовались, кто здесь что ищет.

– Откуда они ее знают? – переглянулись мы с Сашей. И спросили позже у Зафара: – Это кто?

– А! – потянул он восторженно. – Это Тануджа. С нами учится.

Ну то, что она сокурсница, тут мы подумали, что местные тоже в этот институт ходят. А то, что в голосе послышалось восхищение, мы не поняли: с виду обычная, со спорной фигурой, среднего роста, грубыми чертами лица, короткими волнистыми волосами. Разве только улыбается мило. А так ничего особенного.

Она помахала и умчалась по своим делам, а наша толпа поплыла к магазину тканей.

Пришлось послушно сесть на тонкие, но мягкие лавочки вдоль стен, и ждать, когда деваньки выберут себе материал для пошивки местных костюмов.

Жара мучила рот. Язык заполнял всю гортань. Как по волшебству, нам предложили металлический стакан ледяной воды. Мы все с жадностью набросились по двое на один. Но тут же отстранились:

– Фу! Она болотная какая-то, – старались не сильно морщиться, чтобы не обидеть хозяев. Даже для вида еще отпили по глотку побултыхать во рту. Вышли, сплюнули.

Мальчишка-работник вытащил посуду после нас и стал споласкивать ее тут же у сомнительного ржавого крана у сточной канавы.

– Ой! – дернул меня Саша, указывая чуть поодаль.

Большая рыжевато-коричневая крыса вынюхивала очистки. Страх заболеть чем-нибудь ужасным кинулся в голову и предательски зашевелился.

– Нет, нет, болезней нет, – повторяли себе симоронски, но поверить не могли.

Наконец, не найдя себе нужной расцветки, девчонки высыпали из лавки и повлекли нас в переулок, где по забору скакали первые обезьяны, которых мы видели впервые и довольно повизгивали,тыкая туда пальцами.

– Обезьяна, обезьяна!

– Ха, бандер! – хихикал на наше удивление местный чумазый мальчишка: странные эти белые, как будто обезьян не видели.

Мы зашли в темную после яркого света пошивочную лавочку, в которой за прилавком на допотопной ножной машинке строчил швы высокий задумчивый, поглощенный своим делом усатый мужчина. Маленькая, до ужаса знакомая на лицо, приятно-добродушная женщина улыбчиво ответила на наше « Намасте» – здрасте. Усадила вдоль стены. Предложила воды, чаю. Мы любезно согласились испробовать еще одну воду, не хотели отвлекаться с чаем.

Питье оказалось чуть сноснее, без болотного вкуса, но с противным густым лекарственным составом, от которого вода делалась плотной. Наверно, это из-за очистителей. И от нее еще больше хотелось пить, как будто она не утоляла, а вызывала жажду.

Мадина примеривала почти готовый шальвар-камиз за занавеской. Таня объясняла, какой длины ей надо шить камиз, какие должны быть разрезы, рукава, подкладка, потому что ткань прозрачная и ходить в таком виде по Агре затруднит путь.

Мадина вышла. Ее лицо, как будто родилась с ненавистью и злобой, носило отпечаток вечного недовольства. Женщина все равно оставалась вежливо-покладистой и приняла ее замечания. Пообещала дошить, доделать.

Таня уже другой портнихе указывала орнаменты, которые подошьются к дупатте – неотъемлемому газовому шарфу костюма. Брюки просила сделать не широкие, а обычные на резинке.

– Я это потом в Киеве носить смогу, а если по их моде, то только здесь.

Мы покивали, изнемогая от нетерпения валить, хотя сами не знали, куда и зачем. Хотя нам требовалось еще купить замки, веревку для сушки белья, тряпки: Юлька особенно настаивала на них – чем пыль вытирать, полы мыть? Это действительно оказалось задачей, с которой наш Зафар ленился справляться.

– Все, – Таня обрадовала нас и мы вышли из душной мастерской.

Снова пялились и повизгивали при виде прыгающей по крыше равнодушной к нам обезьяне.

– Здесь замки дорогие, – пояснил старейшина группировки. – В другом месте посмотрим. А вообще, они и у нас в Кандари продаются.

Мы прошли немного вдаль, потом повернули назад. Тут Юлька радостно запищала, потирая ладони. Отсидев в ожидании примерки, она раззавидовалась и захотела себе тоже индийский наряд. Теперь мы стояли, временами пропуская мотоциклы, велосипеды, тележки с едой, надеясь, что она как можно быстрее натянет на себя узкие, длинные панталоны и примерит узкое белое платье с вышивкой и разрезами.

– Ну как? – кокетливо закружилась.

– Прикольно.

– Тебе идет.

– Белый только, маркий.

– Я беру.

Почти не торгуясь, она разменяла пятисотку и отдала мне долг за тапки.

Ия купила полуторалитровую минералку и вся толпа присосалась к влаге.

Саше досталась двух литровая бутылка – так дешевле, но теплой. Желающих не нашлось. Но зато расценил, что через пять минут и Иина вода станет теплой. Так зачем переплачивать? Потом всем дадим попить. А пока с другими бултыхали в горле ледяную жидкость.

6

Зафар распорядился с водилами зеленых жуков. Я хитро прыгнула без приглашения на заднее сиденье и недовольная Мадина вынуждена была сесть в другую рикшу. А Юлька оказалась под локтем у руля.

«Пусть узнают разницу», – поучительно подумала я, нисколько не мучаясь от угрызений совести.

С ветерком и улюлюканьем наша авторикша помчалась по пыльной дороге, привлекая к себе внимание ошарашенных прохожих: мы ехали гроздьями, как могут позволить себе только местные.

– Мюзик хе? – хихикнула Юлька водителю в ухо.