Наташа Дол – А где любовь под тенью Тадж Махала (страница 5)
– Все равно сходите. Всем дают. Может вам тоже есть.
С вытаращенными глазами попросили проводить нас до кассы.
Скромно забившись в уголок возле окошечка, спросили крупную голову с начинающей лысиной:
– Степенд?
– Коун – кто?
– Александ, Наталья, Юлия, Саб Рус се – все русские.
– По одному, – перебил он.
И мы повторили по очереди наши имена, сказав, что все трое из России.
Он полез в амбарную книгу и там напротив наших имен оказалась четырехзначная цифра.
– Уау?! – мы отсчитывали по полторы тысячи (или 1650).
Нам уже насчитали, хотя мы ни дня не проучились. Снова богачи! К своим девяти тысячам на двоих прибавились еще три.
5
Сегодня после обеда всей кампанией собирались поехать на какой-то рынок Раджа ка Манди. Для нас это название означало тоже, что и абра-кадабра. Но мы все равно обрадовались. Первая вылазка в город. А купить надо не мало.
Нам уже успели сообщить, что каждый день с часу до двух и вечером с семи до восьми в столовой общежития на втором этаже обед и ужин.
– Пацанов не пускают. Им в типины накладывают и носят в общагу. А мы сами накладываем что хотим и поскольку хотим.
Жара стояла такая непривычно приятная, что есть совсем не хотелось. Только пить. Но гадкая привычка относится к еде с преувеличенным почтением заставила подчиниться режиму. Будучи еще в России, мы с Сашей начинали хотеть есть только часам к четырем, а бывало и к пяти. Иногда хватало одноразового питания. А тут целых два раза в день. Хочешь – не хочешь. Даже и с этим можно было бы справиться, если бы из твоей стипендии не извлекали ежемесячно по тысяче рупий на кормежку. А в таком случае моя жадность не знала предела. Подчиняясь системе, я придумала себе любопытство: что давать будут? Индийская пища все-таки. Такую на родине поесть можно либо в случайных гостях, либо в ресторане. Последнее практически невозможно было для нас двоих. Первое крайне редко, что приравнивается к чудесам. Так что ничего не оставалось, как вместе с Юлькой отправиться в столовую.
Моя сожительница переоделась в майку и в красные шорты, до того короткие, что их смело можно было принять за трусы.
В зале уже собрались наши новые знакомые. Тоже одетые по домашнему, кто в шорты, кто в халаты.
– Посуду спросите у Маниша, – сразу порекомендовали нам девчонки. – Тарелки, стаканы, вилки и ложки.
И указали на сытого приземистого индийца с добродушным усатым лицом.
В Индии усы, как я успела заметить, либо традиция, либо мода.
Мы скромно позвали его.
– Бартан диджие, – попросили мы посуду.
Он нас понял и вынес из кухни два круглых подноса, стаканы и ложки из нержавейки. Юлька оглядела с подозрением тхали. Я уже видела такие тарелки и даже ела из них.
– А если подлива жидкая или супчик? – не понимала она. – Здесь же бортов нет.
Я поспешила объяснить ей, что суп здесь не едят, а накладывают, допустим, рис и в него уже наливают ложечку-другую гороховой подливы, могут положить овощец вареных. И уже так едят либо ложками, либо отрывают кусок сухой лепешки роти и цепляют ею как ложкой рис с горохом.
Юлька пожала плечами и пошла пробовать. На стойке, отгораживающей нас от кухонных работников, Маниша и пары сухоньких женщин с двумя детьми, стояла высокая корзина, устеленная газетами, на которых пропитывалось масло от жирных лепешек пури; поднос с порезанными кусочками огурцов, помидоров и красного лука. Я обрадовалась: осень и зиму мы тут будем питаться свежими овощами, каких дома не укупишь. Это привело в восторг не только меня. Все СНГ ликовало.
Дальше по очереди шли котлы: с вареным пустым рисом, с чечевичной подливой, с гороховой подливой. Либо одну из них берешь, либо обе. Замыкала съедобную галерею баночка с приправой ачар. Юлька наклала без разбору всего и ачар. Его я точно себе брать не стала. Еще в бытность свою второго приезда в Индию меня угостили этим, по утверждению местных, самым изысканным блюдом, от которого любая еда становится в сто раз вкуснее. Ну как не попробовать? Взяла в рот. И… меня чуть не вырвало. Специфический тошнотворный вкус мазуты с перцем и голой солью. Индийцы удивились, что ачар мне не понравился, а я потом еще долго заедала этот привкус во рту. Потом я узнала, что делают они эту приправу из зеленого манго и часто без острого перца.
Стол, где обедали наши новые знакомые, был уже занят и мы вдвоем подсели к другим сокурсницам, с которыми еще не успели познакомиться. Яркий свет падал из окна на их бледные европейские лица и скрывал длинные тонкие носы. Они нам улыбнулись. Мы им. Они говорили по-английски. Я по-английски только скалилась. Тут одна из них по-русски сказала нам:
– Приятного аппетита.
Мы оторвались от риса.
– Ты русский знаешь?
– Конечно, – посмеялась та. – Я из Белоруссии. Лена.
– А они тоже русский знают? – кивнула я на других.
– Нет, мы общаемся на английском. Это Сара из Инталии (сухая высокая девушка мило сощурила глазки) и Бернадет из Австрии.
Я посмотрела на последнюю и удивилась, что несмотря на ее огромный нос рубильником, она казалась очень приятной и добродушной.
Я, борясь между жадностью и отсутствием голода, положила себе только пару ложек риса и по ложке подлив. Пури совсем не взяла. Зато не постеснялась салатом. Жаль только в Индии нет концепции нашего салата с маслицем или сметанкой.А уж Юлька навалила себе целую гору всего.
«Неужели она все это съест?» – подумалось мне, ведь Юлька была худая до костей и какая-то неустойчивая.
Такие и есть должны были мало, как казалось. Но наверно сказалось, что не ела в самолете и накануне. И к тому же она говорила, что волчий аппетит бывает у нее только с утра. Поэтому главным всегда является завтрак. А поскольку полноценного завтрака у нее не получилось, вот она и решила отъесться.
К моему удивлению ачар ей понравился, но перцу много. Горох с рисом она поклевала с презрительным видом и вывалила в мусорное ведро. Съела только лепешку.
У меня снова мелькнуло непритное: «Зачем тогда столько накладывать, если не хочешь. Только портить.»
Народ уже расходился, вымыв после себя посуду тут же в раковине у стойки. Пришли гурьбой какие-то черные девчонки. Наложили каждая с горкой и такой же гурьбой исчезли в комнате рядом со столовой.
– А это кто такие? Индианки? – спросила я у Ленки.
– Нет, это Шри-ланка. Ну ладно. Приятно было познакомиться. Пойду. А то нам еще с одной девчонкой встречаться. Это Наташа из России. Она здесь в прошлом году училась. И вот приехала в аспирантуру поступать. Сегодня покажет нам магазин хороший и мандир один. А завтра поедем в сикский храм гурудвару. Если хотите, можете с ней познакомиться. Дать вам ее телефон?
– Давай. Только у нас еще нет своего номера. Мы только сегодня ночью приехали. А вообще здорово, что тут есть кто-то, кто уже знает город.
– Да, она нас научит, как тут ездить.
Ленка убежала, а мы удивлялись, зачем эта Наташка сюда опять приехала. Нам бы тут выжить как-нибудь до мая, а она снова в это змеиное логово. Ужас. Да мы бы на ее месте! Да никогда бы!
Танька нас позвала к себе в комнату минут через пятнадцать. От нее бы мы все собрались и вышли к дороге ждать ребят.
Мы поднялись к себе. На этот раз Юлька не пошла ни в платье, ни в этих шортах. Скромная футболка и джинсы.
Спустились к Тане в комнату. Туда пришла Мадина, кинула на меня ничем не обоснованный злой ненавистнический взгляд, готовая превратить меня в камень или лягушку. Затем скрикнули Ию с Ириной. И наконец-то вышли.
У входа на территорию, где у будки сидели скучающие сикоди, мы расписались в журнале прихода и ухода и стали ждать Сашу с Зафаром. Наконец они появились на горизонте. И Таня с Мадиной начали ловить велорикш.
– До Кандари сначала поедем. С человека по две рупии.
– А у нас мелочи нет. Может вы нам пятисотки разменяете? – заскулили мы.
– Мы за вас заплатим. Потом рассчитаемся, – благородно предложила Таня.
Мы обрадовались и согласились.
Рассаживали нас по двое, так чтобы новички оказались с бывалыми.
Мы поехали. Я села с Таней. Саша с Зафаром.
Мимо нас проходили босые или в шлепках сухие, обожженные солнцем женщины с корзинками на голове; племенные неразвитые мужчины в единственно грязных, когда-то белых майках; удивленные облезлые собаки,тонкие, некрасивые, непохожие на наших российских. Сопливые дети в коротких платьицах или штанишках кричали нам вслед что-то свое, махая руками и тыкая в нашу сторону пальцами. Прыгали, смеялись.
Повсюду груды мусора самого разного происхождения: неизвестно откуда взявшийся крупный серпантин, бумага, прокладки, следки от непотребных шлепанцев и башмаков, очистки, коровьи лепешки, фантики, упаковки. И среди этого хлама местами высились двухэтажные гордые и неприступные особняки. Единственным признаком жизни в них были качели на балконе и кое-где сохнущая одежда.
То и дело нас обгоняли завистливые авторикши на своих зеленых трехколесных жуках, мотоциклы, груженые кирпичом и щебнем, ослепшие от напряжения ослики с натертыми до крови ягодицами.
Седце щемило от вида такой картины. Но бессилие что-либо изменить заставляло отворачиваться и насильно отпихивать жалость в далекий чулан подсознания.
– А что такое Кандари? – спросила я, пытаясь понять куда мы едем.
– Ну это район, где мы живем. Мы тут едем до перекрестка, потом пересядем.