Натан Эйдельман – Секретная династия (страница 53)
«Когда гр. Бенкендорф, — сообщает Миллер, — послав за Пушкиным, спросил его, на кого он написал оду на выздоровление Лукулла, он сказал ему: «На вас»[391]. Бенкендорф невольно усмехнулся. «Вот я вас уверяю, что на вас, — продолжал Пушкин, — а вы не верите; отчего же Уваров уверен, что это на него?» Дело так и кончилось смехом»[392].
Все сказанное о Павле Миллере как будто ясно рисует его взгляд на Пушкина и тот выбор, который он, случалось, делал между любимым поэтом и грозным шефом. Миллеру легче всего было положить рядом два экземпляра пасквиля, поступивших в III отделение, и снять копию, сопроводив ее пояснением, что почерки «дипломов» одинаковы, но адрес на конверте написан другой рукой. Письмо же Пушкина Бенкендорфу от 21 ноября 1836 года Миллер после 11 февраля 1837 года забрал себе. Вслед за тем мог он сообщить важные тексты Вяземскому, который, как говорилось, имел их в составе «дуэльного сборника» уже в середине февраля 1837 года.
В «Русском архиве» приведенная история о Миллере, который будто бы нашел письмо в кармане пушкинского дуэльного сюртука, помещена среди «рассказов князя Петра Андреевича и княгини Веры Федоровны Вяземских, записанных П. И. Бартеневым»[393].
Любопытно само соединение имен Миллера и Вяземского.
Чтобы закончить тему о Вяземском, Миллере и сборнике дуэльных материалов, нужно, однако, сообщить еще два наблюдения.
Заглавие документа № 2 «Письмо Пушкина, адресованное, кажется, графу Бенкендорфу», может быть, связано с тем, что Миллер (или Вяземский) маскировали свою роль: слово «кажется» в заглавии указывало на более дальнюю дистанцию между Бенкендорфом и копиистом письма, чем она была на самом деле.
Первая печатная публикация «дуэльного сборника» в «Полярной звезде» Герцена заканчивалась несколькими строками, явно принадлежавшими составителю. При этом Герцен и Огарев по неизвестным нам причинам выпустили несколько слов в этом отрывке, которые восстанавливаются по двум авторитетным спискам дуэльных материалов (из бумаг А. Н. Афанасьева и В. И. Яковлева)[394].
Вот эти заключительные строки (не попавшие в «Полярную звезду» выделены курсивом):
«Вот и вся переписка. Она будет, может быть, со временем напечатана в одной повести, если только цензура ее пропустит... Об одном просил бы я вас по-христиански — не давать кому-нибудь переписывать этих писем, потому что в них цена потеряется при раздроблении, исказят их и будут все толковать их по-своему; к тому же я дал честное слово не распространять их
Здесь много таинственного: любопытно пояснение, «кажется, из письма кн. Вяземского», похожее на только что упоминавшееся, «кажется, на имя графа Бенкендорфа». Такого письма Вяземского мы не знаем, но это еще ни о чем не говорит: ведь именно Вяземский был главным вдохновителем сборника. Любопытна задача, которую ставит перед собой составитель, — дать цельное (теряющееся при раздроблении) документальное освещение событий. Слова «не распространять письма слишком далеко», очевидно, принадлежат тому, кто сумел скопировать эти ценные материалы. Хотя в «дуэльном сборнике» отсутствуют многие важные документы, позже опубликованные пушкинистами, здесь все же представлена версия, немало отличающаяся от официальной: в частности, приведен текст пасквиля-«диплома», секретного письма Бенкендорфу, письма-вызова Геккерну, сопоставление которых могло вызвать недоуменные вопросы, например: «Почему власть, все знавшая в ноябре 1836 г., допустила дуэль в конце января?»
С другой стороны, в сборнике никак не представлена роль царя — «утешителя умирающего и благодетеля его семьи»: письмо Николая I умирающему поэту, скопированное, например, А. И. Тургеневым и другими близкими Пушкину людьми, ни в одном списке не фигурирует. Тема сборника — максимально верная история дуэли, вопреки всем слухам, пересудам и «клевещущей молве».
Это была первая и на много десятилетий единственная работа, освещавшая дуэль и смерть Пушкина. Ее публикация в Вольной печати Герцена спустя двадцать четыре года сама по себе являлась высокой оценкой гражданского подвига составителей, прежде всего П. А. Вяземского, а также К. К. Данзаса и, очевидно, в какой-то мере П. И. Миллера.
Интересно, что бывший секретарь Бенкендорфа, как видно из его архива, также пытался сотрудничать с Вольной русской типографией в Лондоне, внимательно и сочувственно наблюдая за публикациями, исторически связанными с его нелегальной деятельностью.
Среди сохранившихся документов П. И. Миллера находятся два его дневника: один небольшой, велся в 1846 году, во время поездки Миллера по Германии; другой, более обширный, относится к 1862 году и озаглавлен «Путешествие на Лондонскую выставку». Наиболее интересные записи посвящены Вольной русской типографии: «11-го [июня] в 5 ч. вечера отправился на пароходе русского общества «Керчь», заплатив из Одессы до Галаца за первое место с продовольствием 20 руб. сер. Капитан Николай Павлович Повало-Швейковский, сын моряка [...]. Читали с ним
20 июня/2 июля 1862 года в Пеште Миллер купил «в книжном магазине два выпуска «Полярной звезды» за 62-й год и последние номера «Колокола»; за каждый томик заплатил 3 гульдена, т. е. 1 р. 60 к.; за каждый номер «Колокола» 40 крейцеров, т. е. 30 копеек серебром».
Еще более примечательна запись, свидетельствующая о прямых контактах Миллера с Вольной русской типографией, в частности с известным помощником Герцена и Огарева В. И. Кельсиевым: «3/15 июля. Вторник. Ездил к Кельсиеву, главному редактору Народного веча по старообрядческой литературе, чтоб переговорить с ним об издании Евангелия. Он сказал, что печатный лист, включая все типографские расходы, обойдется мне в 6 фунтов, т. е. 36 р. сер., а листов будет 5. Следовательно, издание будет стоить до 200 р. Он взялся переговорить с Трюбнером: не возьмется ли он издать на свой счет в числе 1500 экземпляров, выдав мне, как автору, 10 экземпляров даром, остальные пустить в продажу в свою пользу. На этом мы расстались, поговорив об его планах и об России вообще. Завтра я должен отвезти ему рукопись.
4/16 июля. Отвез Кельсиеву мое Евангелие и поручил окончательно переговорить с Трюбнером — он мне жаловался на нерасположение соотчичей помогать деньгами, а единственно фразами»[395].
Кельсиев надеялся на активное участие раскольников в освободительной борьбе и для привлечения их задумал специальное, исправленное издание Ветхого и Нового завета. Часть этого замысла была исполнена, и несколько книг Библии, напечатанных в Вольной типографии, были строго запрещены Синодом. Теперь мы узнали, что Кельсиев пытался довести дело до конца и ему помогал бывший секретарь Бенкендорфа! Если б это открылось, Миллеру не сносить бы головы... Однако Кельсиев вскоре уехал из Лондона, а герценовская типография Евангелия не напечатала.
В заключение еще одно соображение. Зная особую, скрытую роль Павла Миллера в борьбе за память Пушкина, было бы важно понять, какие сведения о Пушкине и Бенкендорфе восходят к нему. Как известно, уже в первом печатном издании дуэльных материалов в России — книге А. Аммосова «Последние дни жизни и кончина Александра Сергеевича Пушкина. Со слов бывшего его лицейского товарища и секунданта Константина Карловича Данзаса» — сообщался факт, который приобрел позже печальную известность.
«На стороне барона Геккерна и Дантеса был, между прочим, и покойный граф Б., не любивший Пушкина[396]. Одним только этим нерасположением, говорит Данзас, и можно объяснить, что дуэль Пушкина не была остановлена полицией. Жандармы были посланы, как он слышал, в Екатерингоф будто бы по ошибке, думая, что дуэль должна была происходить там, а она была за Черной речкой...»[397]
Известно, что многие друзья и знатоки Пушкина, порой преувеличивая, идеализируя роль Николая I, как правило, весьма отрицательно относились к Бенкендорфу. Павел Васильевич Анненков, готовивший первое научное издание пушкинской биографии в начале 1850-х годов, переписывался и беседовал о многих интимных и секретных обстоятельствах с друзьями и знакомыми поэта. Он очень много знал и был человеком объективным; взгляды его, особенно к концу жизни, носили либерально-умеренный характер. И тем не менее, Анненков числил Бенкендорфа среди убийц Пушкина. Вот отрывок из неопубликованного письма его к другому известному пушкинисту и организатору пушкинской выставки 1880 года — В. П. Гаевскому[398]. «Я где-то читал, — пишет Анненков, — что на одной стене у Вас красуются портреты гр. Бенкендорфа, Дантеса, княгини Белосельской. Если это верно (они, кажется, не упомянуты в каталоге), то это очень счастливая мысль, за которую Вас следует особенно поблагодарить. Жаль, если это не так и если к этой коллекции не присоединен у Вас еще, для большей полноты, портрет Фаддея Венедиктовича. Напишите мне об этом: очень интересно [...]. Что за прелестная мысль была у Вас выставить портреты убийц Пушкина».