Наталья Журавлёва – Кот. Мой кот — мой гуру, и он вечно недоволен (страница 9)

— Насрать в ботинки!

Сон все равно был уже безнадежно потерян. Поэтому я встал, дотащился до кухни, достал из холодильника банку «Вискас», открыл ее и, опустившись на корточки, собрался переложить содержимое банки в кошачью миску. Вот только миска оказалась полной.

Я мгновенно вспомнил, как вчера вечером открыл точно такую же банку.

Кот спокойно наблюдал за моими действиями.

— Сволочь, — процедил я, — у тебя же полная миска жратвы!

— Я ж говорю — злой, жестокий, бессердечный живодер! — качая головой, продекламировал Кот. — Что ж ты сам не жрешь вчерашние макароны, которые всю ночь тухли на столе?!

— Ну, понятно, — буркнул я, вывалил мясное ассорти в соседнюю миску и отправился в ванную умываться.

Когда я вернулся на кухню, содержимое обеих мисок исчезло. Я удивленно хмыкнул и посмотрел на Кота. Тот сидел на подоконнике и вылизывал шерсть.

— Чудное утро! — как ни в чем не бывало, промурлыкал он.

— Лучше не начинай, — посоветовал я самому себе и по привычке щелкнул кнопкой электрического чайника.

Утро действительно было ничего. Во всю светило солнце, а из приоткрытого окна дул теплый июньский ветерок. На часах — половина десятого.

Я заварил зеленый чай, не спеша выпил его и, решив, что этот субботний день может стать отличным воспоминанием в старости, если его наполнить стоящим содержанием, потянулся за телефоном.

— Жека, ты чего людям спать не даешь?!

Сонный голос Олега не вызывал сомнений в том, что до моего звонка одногруппник пребывал в царстве Морфея. Что ж, мне, в конце концов, тоже поспать не дали!

— Давай вставай, труба зовет! — бодро заявил я.

— Зачем? — измученно протянул Олег. — Суббота же!

— Вот именно! Суббота! И начать ее надо стояще и пораньше, дабы побольше успеть в этот чудный денек.

В трубке повисло молчание.

— Олег! Ты уснул опять, что ли?

— А?

— Я говорю, давай собирайся и поехали погуляем куда-нибудь, где много всего интересного и желательно женского пола. Может на ВДНХ? Или еще куда-нибудь рванем? Ты как считаешь?

Однако, Олег моего настроя не разделял:

— Я считаю, что единственное место, куда можно рвануть за два дня до экзамена, это читальный зал библиотеки.

— До какого экзамена? — не понял я.

— Ты что забыл? — лениво протянул одногруппник. — В понедельник сдаем Историю.

— Забыл, — честно признался я.

Из телефона донеслось неодобрительное цыканье:

— Я всю неделю корплю над вопросами. Из дома почти не выхожу. Вчера до двух ночи над учебниками просидел. А выучил всего ничего! — пожаловался Олег. — И шпорами, говорят, нереально воспользоваться.

— Как же я за два дня все выучу? — с мольбой в голосе спросил я у приятеля.

— Никак уже не выучишь! — жестоко констатировал Олег. — Зубри то, что успеешь, может, повезет и вытянешь знакомый билет — бывают и такие чудеса.

— Только не со мной, — уныло проговорил я. — Ладно, отбой тогда.

— Ага, ты звони, если что, — раздались короткие гудки.

Теперь ясно, к чему мне полночи однокурсницы снились — я-то думал к романтическому приключению, а оказалось к серьезному экзамену. Недаром даже во сне девчонки про Смутное время рассказывали.

Я откинулся на стену, и ощутил, как по спине побежали мурашки. То ли потому что стена была холодная, то ли потому что предчувствовал, что добром это для меня не кончится.

Как я мог забыть об этом экзамене?! Нас же еще в начале семестра ребята со старших курсов предупреждали, чтобы к предмету Колесникова отнеслись серьезно. Препод просто помешан на своей Истории: требует знания всех важных и не очень дат, подробностей исторических событий, значения этих событий в мировом масштабе. А не сдашь с первого раза, Колесо, как за глаза называли профессора все студенты, на особый счет ставит, потом вообще по всему курсу гоняет, так что успех каждой последующей пересдачи становится почти нереальным.

Многие студенты, в конце концов, именно из-за Истории оказывались в списке на отчисление. И надо же мне было умудриться забыть именно про этот экзамен!

— Ну, и что мне теперь делать? — спросил я у пространства, не надеясь на ответ.

Пространство не замедлило мне ответить, и, разумеется, голосом Кота. Чьим же еще?!

— Что делать? Что делать? Учи давай!

— Поздно уже учить, — зло огрызнулся я. — Там столько материала! Это тебе не ассортимент «Вискаса» запомнить!

— Действительно! Плач по своей нелегкой судьбе, намного эффективнее решает проблему, чем реальные действия.

— Ты еще поумничай! — шикнул я на Кота. — Я даже не представляю с чего начать.

Кот спрыгнул с окна, неспешно прошествовал через всю кухню к двери и уже на выходе обернулся и снисходительно проговорил:

— Начинать всегда следует с самого начала. В твоем случае начни с открытия учебника.

Еще пару минут я просидел, отчаянно ощущая, как над моей головой сгущаются черные тучи неминуемой катастрофы. Потом поднялся, соорудил себе бутерброды из того, что обнаружил в холодильнике, заварил еще одну чашку чая покрепче, все съел. За те пятнадцать минут, пока я занимался приготовлением и поглощением простенького завтрака, я понемногу смирился со своим пренеприятным положением, в котором оказался из-за собственного разгильдяйства, и решил все-таки хотя бы попытаться подготовиться к экзамену.

Я прошел в комнату, откопал на столе книги по Истории, взятые в библиотеке еще в начале семестра, нашел в одной из них распечатку с вопросами к экзамену: сто билетов, по два вопроса в каждом.

Двести вопросов и два дня времени! Класс!

Хорошо хоть конспекты на лекциях вел, не филонил. Хоть что-то в голове отложилось… наверное.

— Ну, что ты тянешь кота за яйца? — Кот успел удобно расположиться на спинке дивана, и теперь с вялым интересом наблюдал за моими внутренними мучениями. — Быстрее начнешь, быстрее закончишь!

— Да, мамочка! — проговорил я тоном примерного мальчика и, наконец, открыл учебник.

К вечеру следующего дня у меня уже было стойкое ощущение, что я провел в этой комнате полжизни, а даты, места и исторические персонажи теперь являются химическими элементами состава моей крови. Я почти не ел, почти не спал, не отвечал на телефонные звонки и практически ни на минуту не прекращал зубрежку. Я бы никогда не подумал, что способен на такое. А даже если бы и подумал, никогда бы не решился на добровольное истязание своего тела и своего мозга… если бы не мой Кот.

За это время я убедился, что у Кота была воистину феноменальная память. Единожды услышанную информацию он запоминал, казалось, навсегда. На эти двое суток Кот стал моим репетитором, помощником и дотошным экзаменатором в одном лице, вернее сказать, в одной морде.

Мы вместе штудировали тему за темой. Между этим Кот по несколько раз переспрашивал меня о главных вехах в уже пройденном материале, и по ходу составлял ассоциативный ряд для запоминания имен и дат. За два дня мы действительно успели пройтись по всем вопросам всех билетов, обнаружив, к моему неописуемому восторгу, что многие вопросы в билетах дублируются.

— Ладненько, давай в последний раз пробежимся по тем местам, где ты постоянно спотыкаешься, и на боковую! — бодро предложил Кот, когда в окне уже появилась круглая луна.

— Не могу я больше, — умоляюще прохныкал я, — сил моих больше нет! Уж что будет, то будет.

— От кого происходит род Романовых? — будто и не слыша, меня спросил Кот.

— Чудовище! — простонал я.

— Отвечай!

— От Андрея Кобылы.

— Приехавшего из?

— Приехавшего со своим братом из Пруссии в XIV веке.

— В каком году умер Иван Грозный? — чеканил Кот.

— В 1584, 18-го марта, когда собрался поиграть в шашки. Опасная, оказывается, это игра, — добавил я, зевая. — Я тебе не советую.

— Не расслабляйся! — фыркнул мой учитель. — Кто занял престол?

— Его сын, Федор Иванович.