Наталья Захарова – Чудный сборник (страница 3)

Теперь, спустя много лет, мне трудно сказать, какие воспоминания будут у моих детей после такого чтения. Но мне хотелось, чтобы в памяти их осталось тепло и внимание.

Первый класс у старшего. Снова специалист. Меня вызвали в школу.

– Вы плохая мать. Ваш ребенок не знает правил поведения, вы вообще им не занимались.

Такой вердикт был выдвинут потому, что я разрешала трехлетнему сыну играть с посудой, пока сама занималась готовкой.

Вот тут я поняла, что больше терпеть обвинений не намерена. Уже тогда я чувствовала, что с моим ребенком все хорошо. Просто он не такой, как все.

Мегера, которая снова заняла позиции, потащила ребенка по специалистам. Я решила, что сама не справляюсь. Столько сил было положено на то, чтобы сын мог соответствовать социальным нормам. Видимо, нужно подключать тяжелую артиллерию. Были и психологи, и неврологи, и даже психиатр. В этот раз я нашла людей в своей сфере, которые смогли объяснить нюансы психики моего ребенка. Отклонений или диагнозов ему не поставили. Но были моменты, с которыми нужно научиться взаимодействовать. Получив заключения от всех, я отнесла их в школу, чтобы от моего мальчика отстали.

Параллельно отвела сына на занятия по шахматам для развития терпения и усидчивости. И к нейропсихологу.

– У вашего мальчика есть невидимый друг. Вы знаете об этом? – она произнесла это шепотом, так, чтобы слышала только я.

– И сколько их сегодня? – Кривая улыбка на моих губах могла показаться слегка ненормальной.

– Ну раз вы знаете, то все в порядке.

Больше она эту тему не заводила. Да и мы не слишком долго продолжали посещать эти занятия.

Для меня этот вопрос был простым, так же как и ответ. Сын любил историю и особенно Бородинскую битву. Уже в четыре года он знал одноименное стихотворение целиком наизусть. Для меня было уже привычно, что при выходе из лифта с криками «В атаку!» с нами оттуда высыпает еще пара тысяч солдат. Правый фланг, левый фланг… А почему бы и нет? Фантазия хорошая.

Это был не первый и не последний раз, когда я удивляла других людей ответами насчет своего ребенка. Например, моя фраза о том, что мы хотим только попробовать заниматься флейтой, мягко говоря, шокировала преподавателя. Для чего идти в музыкальную школу, занимать там место, если не планируешь заниматься? В нашем городе очень большой конкурс и серьезный экзамен для поступающих. И тут ребенок, который просто попробует. Однако именно эта проба оказалась очень продуктивной, как показало время. Занятия музыкой стали для сына чем-то очень важным. Но до десяти лет он так и не умел определять время. Просто не чувствовал его. А музыку чувствовал. Всем своим существом. Тогда он говорил, что вокруг него танцуют ноты, когда он закрывает глаза. В будущем мог отрываться от игры в компьютер или просмотра телевизора, чтобы переложить понравившуюся мелодию на фортепиано.

Думаю, что именно тот волшебный вопрос про невидимых друзей и стал отправной точкой, когда я окончательно поняла, что менять своего ребенка не хочу. И не буду.

Не зря говорят, что воспитывать нужно не детей, а себя. С того момента я начала больше внимания уделять тому, что и как делаю сама. Я занялась воспитанием своей мегеры. Отстала от детей с уборкой в комнате, перестала настаивать на безупречном поведении, не ждала хороших оценок из школы. Это все оказалось неважно.

Наверное, одним из самых сложных моментов для меня была уборка. Мне было очень тяжело физически заходить в то безобразие, которое творилось в их комнате. Заваленные столы, разобранное Lego на полу, как минное поле, перевернутые кровати. Ведь у хороших детей правильной мамы такого быть просто не может! Но не только им я давала эти послабления. Я вспомнила, что люблю читать. Раньше не могла себе позволить тратить так бессмысленно время. Иначе могу что-то не успеть. По крайней мере, я в это искренне верила. Постепенно ослабляя хватку контроля и воспитания, я поняла, что можно быть и такой мамой.

Мамой, которая не успевает, не справляется, просит помощи, нуждается в отдыхе. И это не делает меня плохой или безответственной.

– Мам, что такое любовь?

Мы шли с семилетним старшим с очередных занятий. Но как можно ответить на этот вопрос? Я замедлила шаг, задумавшись над ответом.

– Ты меня любишь?

– Да.

– Как ты это ощущаешь?

– Так, будто меня становится больше, будто я наполняюсь, меня распирает, дышать становится легче.

– Вот это и есть любовь.

И меня саму тоже будто воздухом накачали, в горле запершило. Погода будто стала более теплой. Захотелось обнять весь мир.

Ведь, по сути, важна именно она. Та самая любовь, которую испытывает ребенок к родителю. Или которую дарит мама своему чаду. Да, не всегда получается правильно или красиво. Часто бывают и злость, и усталость, когда нет сил даже на то, чтобы расчесать волосы. Важно, чтобы этот маленький человек ощущал, что он нужен, что его поддержат и выслушают в моменты, когда ему это так необходимо.

У нас появилась привычка сообщать, когда нужно внимание мамы. Мальчишки приходят и говорят об этом. И я откладываю свои дела так, чтобы побыть только с ними. Им не требуется много моего времени. Но оно должно принадлежать безраздельно им.

– Мам, я люблю тебя так же сильно, как солнышко, – выдал мой восьмилетний младший.

– Интересное сравнение.

– Я люблю, когда солнышко греет спину. Это очень приятно. А ты так же, как и солнышко, всегда греешь. И я знаю, что ты всегда рядом.

Не знаю, как мне удалось сдержать слезы, которые навернулись на глаза. Мой милый вредный мальчик. Его упрямство и категоричность иногда доводили меня до состояния нервной дрожи. Он, в отличие от старшего брата, в пять лет сам научился определять время, чтобы контролировать, когда я забираю его из детского сада. И даже пятиминутное опоздание стоило мне множества упреков. Но в этот момент я отпустила все сложности, которые возникали в нашем общении.

Я никогда не забуду моментов, когда мы шли втроем по улице. Одному мне надо было четко объяснять, что и как будет происходить. Он всегда был «воздушным». А второму – описывать ту же самую ситуацию максимально размыто и неясно. Он был слишком категоричен. Настолько разные, что я разрывалась между одним «правильно» и другим.

Универсального решения никогда не было и не будет.

Безусловно, специалистов нужно слушать. Но следовать ли их экспертным мнениям, решать только родителю. И помнить, что всегда есть риск, как и я, стать матерью-мегерой.

Хотя и сейчас периодически, когда возникает какая-то неоднозначная ситуация, я говорю своим мальчишкам:

– У вас не мать, а мегера.

Но они почему-то не верят мне. Говорят, что я ведьма, только метлы у меня нет. Но это уже совсем другая история.

Вдох-выдох

Елена Шатравка

– Да сколько же можно! Неужели миру мало?! Он и так забрал мою маму. Чего миру еще надо от меня? – шмыгая носом, шептала пятилетняя Алёна снова и снова.

Девочка свернулась калачиком на кровати. Глаза закрыты, но это не останавливало слезы, которые текли ручьями по щекам. Алёна громко дышала, рот приоткрыт, тело дрожало. Понемногу она начала натягивать одеяло, чтобы согреться, а заодно и спрятаться от проблем, от жизни, от боли.

Неожиданно где-то вдалеке послышался плач ребенка. Сначала Алёна замерла, потом сказала раздраженно:

– Только слез другого мне сейчас не хватало!

Плач, как назло, продолжался.

– Не хочу! Устала! Не могу!

Плач не утихал. Наконец она глубоко вздохнула и крикнула в сторону рева:

– Да иду я, иду! Все хорошо! Все хорошо! Сейчас приду!

Алёна скинула одеяло, еще минуты две сидела на кровати, покачиваясь. Затем вытерла слезы тыльной стороной ладони и устало вздохнула. Потом встала.

Маленькая девочка выпрямилась и… превратилась в тридцатитрехлетнюю женщину: психолога, жену, маму двоих детей (дочке год, сыну четыре с половиной).

Позавчера у Лены умерла мама. Вчера были похороны, а сегодня ее сбил с ног дурацкий звонок из института:

– Добрый день, Елена! К сожалению, у нас в этом году не набралась группа на отделение по специальности «Психология».

Еще в августе она сдала вступительные экзамены в институт и успокоилась, что с первого октября начнется учеба, а тут эта неожиданная новость. Значит, нужно снова срочно искать институт, сдавать экзамены, чтобы не потерять год. Для нее это важно. Это то, что было запланировано еще до смерти мамы: пойти учиться в государственный институт на второе высшее.

Женщина идет успокаивать свою годовалую дочь, а внутри звучит монолог:

– Мама умерла, с этим я уже ничего не поделаю. Но мое право и выбор идти в институт я тебе, мир, не отдам. Мой ход. Так… Дышу глубоко: вдох-выдох, вдох-выдох! Мне еще нужны силы и ясный ум, чтобы решить задачу с институтом. Горевать буду потом.

Лена открыла дверь в комнату и увидела на кровати плачущую девочку. Видимо, малышка проснулась и испугалась, не увидев рядом мамы.

Снова вдох-выдох, вдох-выдох. Напряженность в теле сменяется расслаблением, плечи опускаются, челюсть разжимается.

– Институт подождет немного. Сейчас важнее дочь, – снова вздохнув, подумала она, – всему свое время.

Лена взяла на руки дочь, вытерла слезы.

– Все будет хорошо, моя родная. Я тебя очень люблю. Мама рядом. Слышишь, твоя мама рядом, – шептала она, покачиваясь из стороны в сторону. – Все будет хорошо, мы справимся.