Наталья Захарова – Чудный сборник (страница 2)
Так в мою жизнь вошла Наталья Васильевна. Обычная женщина лет сорока пяти. Обычная квартира в многоэтажке.
На кухне, как на витрине, выставлены карты Таро, горящие свечи, иконы, магический шар.
– Садись! – приказала она.
Я ошарашенно села на стул.
– Бабушку Прасковья зовут?
У меня похолодел затылок. Да, имя редкое, необычное. Как она его узнала?
– А кошку твою зовут мужским именем, хотя она девочка, – этой фразой Наталья Васильевна меня окончательно добила.
Ведь так и было. Когда-то мы взяли котенка и назвали его Гошей. Котенок подрос, и выяснилось, что это не кот, а кошка. А имя так и осталось.
После такого ясновидения я полностью сдалась. Это был мой первый опыт общения с такими людьми.
Я ходила к ней через день и носила деньги. Деньги утекали, а здоровья не прибавлялось. Внутренний голос шептал: «Тебя обманывают! Лара, беги!»
Но Наталья Васильевна говорила:
– Терпи. Это бесы из тебя выходят. Врачи и лекарства сейчас не помогут. Выздоровление идет через боль.
«Уйдешь – заболеешь!» – эту фразу начальница отправила в космос, так объяснила Наталья Васильевна. Я не смела думать иначе. И борьба требовала нетривиальных способов.
Ну почему я была такая наивная? Зачем опять поверила чьим-то словам? Почему не послушала внутренний голос?
Праздник «Мама, папа, я – спортивная семья» отгремел с фанфарами и аплодисментами. Я талантливая! Молодая! Хваткая!
Но внутри шуршал тонкий голос:
– Посмотри на себя. Ты еле живая. Нужно что-то делать.
Я отгоняла голос. Нет-нет, все хорошо, все под контролем. Бесы почти вышли.
Вечером отмечала праздник с подругами. Веселились, выпивали, праздновали успех и победу. Я забыла о проблемах, боль ушла, бесы покинули разум и тело.
– Наконец-то излечилась! Награда пришла! – подумала я.
Но… в эту же ночь сама сдалась в инфекционное отделение городской больницы. После бесконечных исследований и анализов был вынесен вердикт – вирусная пневмония с двухсторонним плевритом.
Легкие булькали в жидкости, как куски курицы в бульоне, тело цеплялось за жизнь, а разум был готов сдаться бесам. В голове снова стучало: «Уйдешь – заболеешь! Уйдешь – заболеешь!»
– Сестрички, миленькие, девка помирает! Сюда, скорей… Господи, помоги… Свят, свят, свят… – голос бабки доносился до меня словно сквозь ватную подушку.
Чёртик улыбался, протягивая маленькую лапку:
– Ну что, идешь?
Я обернулась на плавающие в воздухе картинки. Кажется, теперь я понимала, в чем была моя ошибка.
А внутренний голос шептал: «Слушай свое сердце, оно не обманет!» И я впервые решила ему довериться. Вдруг пазлы удивительным образом сложились в единую картинку. Картинка переливалась разными красками, и это была моя ЖИЗНЬ!
– Нет! – твердо ответила я, глядя чёртику прямо в глаза, отдернула руку и…
…Открыла глаза. Утро. Лежу на больничной койке, смотрю в окно.
Внутри меня шевельнулось знакомое ощущение – тонкий хвостик просвистел рядом с сердцем, копытца боксировали воздух, рогатая рожица подмигнула:
– Я здесь не за тем, чтобы тянуть тебя в свои сети. Я здесь, чтобы показать: выбор только за тобой.
Я вздрогнула и осторожно села. Поставила ноги на пол – тело слушается, дыхание ровное, сердце спокойно. Я выздоровела и свободна. Мои границы неприкосновенны – мои «да» и «нет» только мои.
Я подошла к окну – тому самому, где когда-то чёрт просыпал звезды, – распахнула его настежь и впервые вдохнула полной грудью. Свежий воздух хлынул в пыльную палату и взорвал мои легкие, наполняя тело жизнью.
Я здесь. Я жива. Я свободна. И это мое «да» себе!
Чёртик весело рассмеялся, раскачиваясь на остром заусенце месяца:
– Ну все. Моя работа сделана. Можешь идти.
Я кивнула. Но это было только начало. Впереди меня ждали новые уроки…
Не мать, а мегера
Каринэ Звягинцева
– Вы безответственная и бестолковая мать! – сказала мне специалист в детской поликлинике. – У вас совершенно неразвитый ребенок, он не умеет читать и не определяет время!
«Как же так? Я плохая мать?»
Почему-то я сразу поверила в это.
Описать мысли, которые проносились в моей голове, словно метеоры, практически невозможно. Я хотела дать ребенку детство: когда еще он будет так свободен, как в свои четыре года? Оказывается, я все делала неправильно. Это было страшно.
Погода соответствовала моему внутреннему состоянию. Холодные пальцы, которыми я держала ручку малыша по дороге домой, не ощущали ветра.
Вечером, наблюдая, как он наигрывает на детском синтезаторе мелодии из мультиков, я размышляла, что же я делаю не так. И даже не задумывалась о том, сколько всего он умеет и знает уже сейчас.
Я не хотела, чтобы мой ребенок отставал в развитии или отличался от других. Хотя про обычность с самого его рождения речи не шло. Бегать на детской площадке два часа без остановки, как заводная игрушка, каждый день снова знакомиться с теми же самыми ребятами, называть себя Никитой Кожемякой – все это про него. И однажды он просил купить ему валторну. Мне в тот момент пришлось обратиться к Интернету, чтобы понять, что он хочет от меня.
А еще он не агукал в младенчестве. Внимательно слушал, как с ним разговаривают, а потом мурлыкал в ответ теми же интонациями. И да, Моцарт был его любимым композитором уже в четыре месяца.
Укачивая его в кроватке, я читала книги по воспитанию, думая, что это поможет мне в будущем. Но в итоге я все же упустила время.
«Нужно срочно что-то делать!» – такими были мысли матери-мегеры, в которую я превратилась.
Это не было первым моим превращением. С какой-то периодичностью я и раньше становилась «слишком». Слишком внимательной, заботливой, строгой, категоричной, торопливой, воспитывающей. Но в этот раз такое состояние поднялось выше критической отметки. И именно его я назвала своей внутренней мегерой.
На следующий день я купила кучу развивающих книжек. И каждый день занималась с ребенком. Начинала с пяти минут в день, постепенно увеличивая время. Пластилин, краски, карандаши – все это можно было измерять килограммами. Через полгода мой замечательный ребенок умел и читать, и писать. Что мы с ним только не делали…
Я радовалась его успехам очень сильно. Смогла, научила, показала. Уж теперь я точно могла назвать себя хорошей матерью! Мне было нелегко с ним заниматься и объяснять. Понадобилось много терпения, ведь сын был диким непоседой. Сидеть за столом даже пятнадцать минут спокойно – это было что-то из области фантастики. Остановить его броуновское движение казалось невозможно. Вся округа всегда знала, что мы с ним гуляем. Очень шумный, невероятно активный, бесконечно подвижный. Он задавал огромное количество вопросов, на которые надо было отвечать. Страшно было выходить на улицу, ведь там столько интересного: зачем дует ветер, почему на Северном полюсе холодно, что ремонтирует тот мужчина в машине. И это еще самые простые вопросы. Я искренне пыталась отвечать. И злилась, что знаю не все ответы, что у него столько бессмысленных для меня вопросов. А мне требовалось быть самой мудрой и знающей мамой.
Только теперь передо мной стояла задача со звездочкой – еще один малыш, на которого также требовалось время и терпение. В конечном итоге они занимались вместе, как только младший смог держать в руках карандаш. Зачем я это делала? Хотела быть хорошей матерью. Хотела, чтобы мои дети были лучшими, чтобы не надо было делать им замечания.
– Это что? – невролог подняла взгляд от огромных фиолетовых синяков на лбу двухлетнего младшего. Угроза в ее глазах на строгом лице не предвещала ничего хорошего.
– Узкие дверные проемы и большая скорость…
Кажется, мне поверили. А у самой сердце сжалось так, что вдохнуть трудно. Снова я что-то сделала не так. Но что я могу, если ребенок умеет только бегать, а рассчитывать траекторию движения еще не научился? Кстати, к двенадцати годам ситуация практически не изменилась, несмотря на занятия спортом.
Это сейчас я понимаю, что без ошибок или проблем никак не получится. Но что я испытывала каждый раз, когда этот правильный ребенок макал палку в лужу, а потом облизывал ее! Добавляли неприятных ощущений укоризненные взгляды посторонних. В них так и читалось глубокое презрение и непонимание. Да еще фразы некоторых о том, что я совсем не уделяю внимания младшему ребенку, не добавляли уверенности в себе и моих способах воспитания. Я постоянно жила словно на пороховой бочке. Нужно было совсем немного, чтобы я взорвалась. Снова и снова пробуждалась моя мегера.
Каждый раз, наблюдая за чужими детьми, которые после прогулки в белом комбинезоне возвращались домой чистыми, я задавалась вопросами. Что не так с моими детьми? Что не так со мной?
Старшего в пять с половиной лет отдала на подготовку к школе. Долго искала того самого преподавателя, которого очень рекомендовали знакомые мамочки. И вот снова:
– Вашего ребенка нужно к психиатру, и срочно! Это еще лечится.
Таким было наше последнее занятие. Злость клокотала у меня внутри, словно маленький вулкан. Моя внутренняя мегера рычала. Кипело желание сказать все, что я думаю этому «прекрасному педагогу». Но под руку попадались только дети. И им воспитания доставалось по полной программе. Уборка в комнате, полезные занятия, строгий контроль поведения. Я пыталась научить детей быть хорошими, правильными, «как все».
Но не всегда я была мегерой. Так мне казалось. Ведь были и сказки, которые мы читали каждый день перед сном. Я вспоминала, как сама с нетерпением ждала вечера, когда моя мама откроет «Винни-Пуха» и я услышу очередную историю. А теперь подошла моя очередь. Дети устраивались поудобнее, заворачиваясь в теплые, мягкие одеяла. Они уточняли и переспрашивали почти на каждой строчке. Эти вечные вопросы: почему, куда, кто, зачем? Пока отвечала, успевала забыть, о чем мы читаем. Это заставляло мою мегеру ворчать. Ведь я хотела, чтобы они слушали. В итоге чтение затягивалось. Уставшая, я уже не хотела завершать очередную главу книги, но делала это, с трудом фиксируя взгляд на расплывающихся буквах. Из-за этого злилась еще больше и на себя, и на моих мальчишек.