Наталья Юрай – Васильковый венок для разбойничьей дочки (страница 2)

К хуторскому поселенцу через время стали нахаживать сватьи да мужики из зажиточных – девка уж больно хороша была, заглядывались на нее парни. Да вот только Антип Степанович всем от ворот поворот давал, а кого и в спину грязными словами поносил.

Община пожаловалась старосте, а тот строго наказал Антипу, коль хочет жить у Косогорово и не тужить, так деревенский люд уважать должен. Моховиков притих, но дочку более в деревню не отпускал, держал подле себя.

Хутор задним двором выходил на речную запруду, а с дороги был прикрыт небольшим сосновым леском, в котором Дуняша собирала ягоды да травки духмяные. С дороги дома было не разглядеть, что Алтыннику было на руку – его лихие ребятишки чужих взглядов не любили.

Глава 2. Жених

Грудь давило от невыплаканных слёз. Дуня открыла глаза: ночь уже переходила в утро, а сон окончательно пропал. Сегодня обещался вернуться старший брат Евсеюшка, единственная отрада после матушкиной смерти. Добрый дружочек, надёжа.

Тяжело вздохнув, девушка поднялась с постели и, чтобы не разбудить похрапывающего отца, вышла на улицу. Венок из васильков, что спрятала она в поленнице, повял, обвисли голубые лепестки. Вот так и жизнь ее завянет в чужом доме.

Атаман разбойничьей ватаги Антип Алтынник прозвище свое получил не зря. За алтын и сам удавится и другого удавит. Частенько говорил он про дочку: «Что с нее взять? Частый гребень, веник да алтын денег». Мол, нет ничего за душой у девки. Кто ее такую сватать станет? Чем старше становилась Дуня, тем чаще звучала отцовская приговорка.

В Косогорово обосновались они неспроста. Отец старел и дряхлел, вот и пожелал атамановы шапку да плетку отдать сыну, дочери же прочил в мужья крепкого мужика. Сам же Антип Степанович решил коротать свой век при своем дворе, в своем доме.

Братец сказывал, что в мужья Евдокии присмотрел Алтынник поначалу двух женихов. Один, молодой вдовец, оставшийся после смерти жены с четырьмя детьми, и с лица был хорош, и силушкой не обижен, и мошна тугая - мельница доход приносила хороший. И быть бы Дуне мельничихой, да от безродной девицы жених нос поворотил, с Антипом побранился.

Второй пугал девушку пуще мельника - старый, брюзглый, дышит что мехами кузнечными ворочает. И глаза его злые ни радости, ни мира молодой жене не сулили. Отец показал ей дородного купца в городе. По его словам, имел Сила Иванович не только лавки да полны амбары товару, а и уважение всех окрестных торговых людей.

— Чего не спишь, Дунюшка? – Терентий Молот выходил из сарая, обтирая руки о рубаху.

Могучий подручный атамана девушку не пугал никогда, бывало и от отца защищал, и охальникам носы ломал.

— А ты, дядька, чего же не спишь?

— Дело справил.

Дуня задохнулась, вспомнив, про какое дело говорит Молот. А тот улыбнулся и покачал головой.

— Чего пригорюнилась? Жалко парня-то?

— Жалко. Пригожий.

— Эх, Дунюшка, с лица водицы не пить. Слыхал, Алтынник уже сундук золота тебе в приданое собрал.

— Сказывал, еще выйти нужно на дорогу, - тоскливо ответила Дуня. - Мочи нет, дядька Терентий! Как матушка преставилась, так и не живу - будто сон страшный каждый день вижу. Тошно мне, горько.

— Потерпи чуток. Пойдешь замуж и сама себе хозяйкой станешь. Мужней женой.

— Вот бы, дядечка. Вот бы поскорее! Опостылело мне придорожной промышлять и людей губить. И на моих руках кровь, хоть не режу ножиком. Опостылело!

— На-ко пряничек, Дуняша! - не видела девушка откуда вытащил Молот угощение. - Не думай, что было, оно быльем поросло, думай о том, что навстречу идёт.

— Благодарствую, - Дуня шутливо поклонилась. Давно она выросла, а Молот все ее пряничками потчует.

Заря посветлела, начинался новый день, хлопот у хозяйки на него припасено - целый воз.

***

— Ступай-ступай! - старая женщина, согбенная что старый карагач, замахнулась клюкой на черного кота. - Всю муку мыши попортили, а ты на печи лежишь! Ишь, морду отъел! Ни крошечки не дам, не проси боле!

Продолжая ворчать, старуха заправила выбившиеся седые космы под платок и глубоко вздохнув, уселась на крыльцо.

Годы текли, люди позабыли древние порядки и ее позабыли бы, коли бы не знала она, как раны лечить, кровь да жар унимать. Скоро-скоро закатится ее солнышко, падут косточки во сырую землю и зарастёт тропка к ветхой избушке.

С шумом захлопав крыльями, на конек крыши уселся ворон. Закряхтел как дед, затопал лапками.

— Что, Воронишко, пора? Пора, сама ведаю, во сне видала, что пора. Ждёт нас гость дорогой. Уж и местечко для него приготовлено. Пора.

Страха подхватила большой туес, еще раз поправила платок и тяжело встала.

— По росе успеть бы. За делом собрать и белоголовку, и алый цвет, - она зашагала по тропинке, а ворон, догнавший ее у самой кромки леса, уселся хозяйке на плечо.

***

Дуняша утерла рукавом выступивший пот. Солнышко высоко поднялось, жара донимала, а брат всё не ехал. Уж не случилось ли чего?

— Евдоха! - заорал хмельной Антип. - Подь сюды! — и когда дочь, опустив голову, послушно встала перед ним, погладил бородку, в которой застряли хлебные крошки. - Гостей нынче жду. Собери на стол!

— Как же, тятенька? - Дуня посмела взглянуть в глаза отца. - Подклеть пустая, и.

— Не перечь мне! - Алтынник запустил в дочку деревянную ендову. — Сказал собери стол, стало быть, и собирай!

— Что ж вы, тятенька, сестрицу браните! - крикнул от ворот статный русоволосый молодец. - Будет вам и угощение, и медовуха!

— Евсеюшка! - улыбнулась Дуня брату, заводившему во двор лошадь, запряженную в груженую телегу. - Пир на весь мир закатим!

К вечеру, когда жаркое марево перестало донимать людей и задышалось легче, за сосняком послышался разговор - к хутору подъезжали шумные гости.

Дуняша, рассмотрев их получше, прижала ладошку к груди — вот и покатилась под горку ее девичья жизнь. Сговорятся осенью свадьбу играть, и пойдет она в чужой дом.

— Евдоха! Встречай дорогого гостя! - приказал Антип, и дочь послушно вышла на крыльцо.

Перед ней, заложив большие пальцы за кушак, горделиво приосанился купец Сила Иванович.

— По добру ли, по здорову поживаете, Евдокия Антиповна? - спросил он, и по коже Дуняши прокатился колючий холодок.

— Не приучена она без дозволения слово молвить, — самодовольно ответил за дочь Алтынник, приглашая гостя в избу. - Наука с детства в спину вколочена.

Мужчины уселись за стол. Слуги купца остались во дворе. Дуняша вынесла им холодного квасу, да пареной репы, улыбнулась ласково. Кто знает, может, пожалеют, когда хозяйкой им станет.

Прислушалась: отец и гость говорили о урожае да дороге, только вот купец нет-нет да и глянет исподлобья на невесту.

— Что даешь за дочь? - спросил он вдруг, и девушка сглотнула комок в горле.

— Так ведь, Сила Иваныч, не считал покуда. Таковая хозяюшка и в своем терему ко двору.

— Вижу, вижу, - ухмыльнулся купец. - А что жена твоя, Антипа Степаныч, много ли детишек нарожала?

Алтынник почесал бороду.

— Нарожать-то нарожала полну горницу, что ни год, то ребёночек. Дело-то нехитрое. Баба крепкая была, здоровая, работящая. А пела как - соловушки примолкали. Эх! А уж лицом пригожа, что твой цветочек! Да вишь-ка, горюшко у нас приключилось: чума черная унесла детушек и матушку.

— Горе, горе, Антипа Степаныч. А уж куда без детишек-то? Детишки в доме - отцу подмога. Плодовита ли Евдокия Антиповна будет?

— Дунька в мать пошла, - Антип поманил дочь пальцем. — И статью, и красой, и волосом, и голосом. Поворотись-ка, Евдоха. Покрасуйся перед гостем!

Краем глаза Дуня заметила, что брат, сидевший у края стола, сжал кулаки.

— И зубы все целые, - продолжал отец нахваливать, будто лошадь продавал. — Уж за нее только и радею. Лавку бы в посаде заиметь. Как полагаешь, Сила Иваныч, осилю ли такое дело?

— Хм, - гость громко отрыгнул, - чего ж не осилить, коли породнимся. А чем торговать намереваешься?

— Льном беленым да серым, пенькой, паклей, верёвкой крученой. В Косогорово людишки издавна этим промышляют.

До сумерек Дуня носила на стол еду, подливала холодного квасу и больше речей застольных уже не слушала. Брат пару раз тайком касался ее руки, ободрял. А с неё и такой доброты было довольно.

Устроив гостей на ночь, Дуняша отправилась напоить коней, когда влажная сильная ладонь зажала ей рот и купец подтолкнул к бревенчатой стене.

— Дай-ка сам товар проверю, не порченый ли, - тяжело сопя, жених принялся ощупывать груди и живот. - Хороша, хороша, не соврал Антипка!.

— Ты бы, Сила Иванович, спать шел, - миролюбиво посоветовал неожиданно появившийся Евсей, рядом с которым высился Терентий Молот. — Ночь уже. Устал, поди, с дороги-то.

Сила выпустил девушку и, крякнув, молча направился в избу. Брат ничего не сказал Дуне, да и Молот тоже. От девки не убудет, вот только баловать жениху не стоило.

Дуняша сползла на землю и зажмурилась - васильковые глаза мнились ей, ласковые касания, сладкий поцелуй. Всего-то и радости отныне.

Утром, отведав каши и медовухи, гость, прихватив тугой кошель – подаренье Алтынника, тронулся назад, пообещав прислать сватов.