Наталья Юрай – Сердца из разных миров. Вместе (страница 9)

Поутру он собрался проверить силки. Одуревшие от приближения весны зайцы теряли осторожность и попадали в ловушки быстрее, чем в другое время года. Ватута сокрушался, что не успел заготовить достаточно белых шкурок, чтобы сшить своей женщине красивый заячий тулупчик. Придётся Любаве подождать. При мысли о жене Ватута улыбнулся и зашагал быстрее.

Впереди чернел пролом. Следопыт осмотрелся – похоже, волчья яма. Судя по обломанному насту, зверь попался в ловушку ещё ночью. Ватута обломил сосновую ветку, щупая перед собой, осторожно подошёл к краю и замер в удивлении: на дне ямы в кровяном пятне лежал человек, мужчина. Его бок пронизывал острый кол.

— Ох, лихо! – следопыт снял с плеча котомку, отыскал на дне скрученную в моток верёвку. — Вот и тебе и волчишка-серый бок. Ну, держись, добрый молодец!

***

Только ночью следопыт вернулся домой, с порога начав успокаивать встревоженных женщин.

— Да полно, полно вам. Жив я, а вот молодцу, что сейчас в зимовье у меня отлёживается, совсем худо, – Ватута устало опустился прямо на пол у печи, прижавшись к ней спиной. – Ох, косточки мои! На волокушах тащил мужика к зимовью, а он что твой боров – тяжёл! Да и то сказать, негоже оставлять человека в беде.

Затем следопыт обстоятельно рассказал, как нашёл и кого, какая рана у незнакомца, что колотится он в ознобе, потом исходит. Ведунья внимательно слушала, по ходу разговора расстелила старый платок и постепенно собирала в него травы, горшочки с мазями и скрученные полосы старого полотна. Решено было, что Всемила останется с детьми, а Любава с мужем отправятся к зимовью рано утром, чтобы помочь бедолаге. Супруги рассуждали о том, стоит ли перевозить раненного в избу.

Всемиле было велено укладывать мальчишек и самой ложиться спать. Все трое разместились на широкой постели и почти сразу уснули. Ватута забрался на печь, Любава легла на лавке, но долго не могла сомкнуть глаз. Ощущение надвигающейся беды не оставляло ведунью. Она перебирала в уме, что могло случиться, поминала мужа Всемилы, Пеленицу, старых недругов своих и Ватуты, но, так и не решив, что делать, забылась в тревожном сне.

Темныш лежал во дворе, высоко подняв голову. Связки подрагивали, пёс готов был завыть, задрав морду к ночному небу, но боли, которая разрывала ему душу, человеческое нутро в собачьем теле, это всё равно не уймёт. Проклятье шамана Якулеи настигло атамана. Как там говорил старый индеец: «Ты убил моего внука, чёрный человек. Я проклинаю тебя. Ты никогда не сможешь взять на руки своё дитя!». Пёс заскулил еле слышно, но тут же замолчал. Древний инстинкт предупреждал о чём-то, чего не мог объяснить разум Рогволда. Большая морда опустилась на культю. Он никому не даст в обиду ни свою женщину, ни своего ребёнка...

***

Огненный Полоз скользнул в пещеру, где вот уже много-много дней спал его младший любимый сын. Обложенный каменными яблоками Горыныч не просыпался уже которую зиму, и отец ждал его пробуждения едва ли не сильнее, чем весны и мести. Камни отдали свою силу, но её пока недостаточно для того, чтобы Змей вновь встал на крыло. Старик использовал все запасы каменных яблок, лишив себя самого возможности восстановиться и окрепнуть. Лишь едва не потеряв своего ребёнка, Полоз осознал, как любит сына. Как тоскует его сердце по горячему дыханию, которым обдавали его большие головы, старающиеся приласкаться и прижаться к отцу. Ласка, которая так злила его когда-то, была бы сейчас главной наградой.

Полоз частенько свивался кольцом то вокруг одной, то вокруг другой уцелевшей головы, даря такую запоздалую отцовскую нежность. Любить чудовище оказалось куда проще, чем казалось. Старик, лишившийся большей части своей чародейской силы, был уверен, что как только Змей Горыныч пойдёт на поправку, они вдвоём сумеют отомстить и добиться многого.

Осталось только обвести вокруг пальца эту доверчивую дурочку — Василису. Девка с норовом, с силой ведовской, с дружком-волком была чудо как хороша. Статная купеческая дочь, отказавшая посватавшемуся к ней Муромскому князю, не только лишила себя богатства, но отцу перекрыла возможность вести торговлю. Купец подался в Нижний Град, оставив дочь на хозяйстве. А в хозяйстве у Василисы имелось то, чего так страстно желал Полоз. Мужика заполонить оказалось делом плевым, да вот сердечная немочь скосила купца в первую же ночь в пещере. Увидеть огромное спящее чудище, да перекидывание Полоза в старика – тут и крепкий молодец не сдюжил бы. Мены с Василисой не вышло. Если бы Полоз взял ключ и не возвернул купца, Яга нашла бы схорон колдуна, оборотник загрыз бы спящего Змея, а Василиса, чего доброго, навела бы на пещеру людей князя.

Колдун было хотел взять девку в полон, да смердячий волк помешал. За десять саженей почуял его Полоз. Почуял и отступил, ни ключа не взял, ни бабы. Не полакомиться ему теперь красным девичьим телом, не помять гладкие бока, не услышать криков ужаса и боли. Не может он долго быть человеком, потерял силу свою оборотную, но обрюхатить девку успел бы, дело-то нехитрое! Мечта о богатыре-наследнике снова ожила в старике теперь, когда растерял он своих детушек, некому передать нажитое.

***

Всемила проснулась позже обычного. Она не слышала, как ушли из дома её друзья, но запах каши уже плыл по избе. Мальчишки ещё крепко спали, и княгиня укрыла их поплотнее одеялом. Проверила горшок в печи, накинула на себя тулуп и вышла на крыльцо. Темныш подбежал сразу же, но они оба не находили сил приблизиться друг к другу вплотную. Собака неловко поджимала культю и тянула носом воздух, а Всемила никак не могла избавиться от подозрения, что ошиблась, что Рогволд не мог стать вот этим чёрным трёхлапым псом. Она заговорила тихо и сбивчиво, удивляясь себе:

— Это ты тогда на речке? И шрам. Годя тебя кнутом. Он хорошим был человеком, помогал всем. Защищал. Помнишь? Помнишь его? Горыныч задавил Годю нашего. За меня слуга верный смерть принял.

Пёс сделал несколько шагов вперёд, но снова отступил, поскуливая.

— Я не чуяла, как жила. Спала словно. Одно загадала – похоронить тебя, коли выпадет случай. Не выпал. Тихомир говорил, что это ты беду накликал, что отца сгубил из корысти, что Любава помогала – отраву нашла, а Ватута с Фёдором и остальными дружинниками бросили князя и Пеленицу в беде.

Собака подошла ещё ближе, прижав уши к голове.

— Баял, что предала я отцовские заветы, не сберегла вотчину, слаба оказалась перед пришлым молодцем. Велел прочь из княжеского, из отцовского терема идти. Успела я друзей одарить, да не успела убежать. Тихомир велел выбирать: плаха или свадьба с племянником. Испугалась я смерти, ведала уже, что тяжела, не сумела погубить наше дитя! Виновата, что верна не была, прости! — губы княгини дрожали, дыхание становилось тяжелым, будто бежала, а не стояла на стылых досках.

Заскрипела дверь, и в поисках матери на крыльцо шагнул босой Птаха. Всемила подхватила сына на руки, прикрыв полой тулупа.

— Это сынок твой — Птаха. Смотри, как он на тебя похож. Очи твои, лицо, волосы. Подойди…

Кобель вытянул морду вперёд. Мальчик выпростал руку из тулупа, и мать нагнулась ниже, чтобы маленькая ладошка коснулась влажного носа. Внезапный оглушительный грохот в ворота заставил вздрогнуть всех троих.

— Отворяй, сучья дочь! – Возгарь, наблюдавший в щель между воротных створов за женой, колотил кулаками и кричал, срывая голос.

На загривке пса, вставшего мордой к воротам, медленно поднималась шерсть, губы скривились и поджались, обнажив влажные белоснежные зубы. Птаха захныкал, и Всемила заскочила в избу, пытаясь заложить в пазы гладко отёсанный засов. Из спальни уже появился испуганный Олеша, раскинувший в стороны руки.

Помощи ждать было неоткуда, если Возгарь привёл подмогу, то пёс их не остановит. Сердце бешено колотилось в самом горле. Княгиня сдавлено позвала: «Вьюшка, Вьюшка!», и через мгновение перед ней появилась серая мышь. Всемила подхватила её и отвела мальчиков в малую комнату поиграть со смышлёным зверьком, сама же быстро достала из печи горшок с кашей, опрокинула его в большую миску, и, сунув в горячую горку две деревянных ложки, отнесла детям. Задёрнула полог.

В углу за печкой, замотанный в тряпки, хранился меч Ватуты, верный боевой топорик в этот раз следопыт взял с собой. Сокрушительные удары в ворота разрывали утреннюю тишину, предвещали страшную беду. Всемила достала меч, но сразу поняла, что с таким тяжёлым клинком не справится. Оставались только ножи да острый вертел, на котором Любава готовила зайцев и кур. Что ж, задёшево она свою и жизни детей не отдаст. Княгиня Пеленицкая встала напротив двери и, когда услышала, как с грохотом треснул засов на воротах и распахнулись створы, лишь сдула прядку волос с лица.

Влетевший во двор в сопровождении трёх дружинников Возгарь не ожидал, что его сшибёт с ног огромная чёрная собака. Мужчина упал лицом в натоптанный снег и громко выругался. Темныш помнил запах этого мерзкого мужика, но действовал осторожно, чем весьма удивил незваных гостей.

— Глянь, не подпускает! – сказал один из них и вытянул из-за пояса плётку. – Погоди, вот ужо я тебе ещё одну лапу-то перешибу. Будешь на двух ходить.

Раздался громкий хохот. Один из стрельцов помог Возгарю встать на ноги.