Наталья Юрай – Сердца из разных миров. Вместе (страница 6)
— Воды? Измерить давление? Какое лекарство подобрать? Положите руку на сканер, пожалуйста!
Катя отрицательно замотала головой и повернулась.
Прямо перед нею, на расстоянии нескольких шагов, в полный рост застыл обнажённый по пояс Меньша. У статуи из серого камня отсутствовала значительная часть головы. В середине живота темнел провал, в который когда-то Любава вставляла колдовскую затыку. Заметными были следы грубой склейки, которую должен был видеть зритель, чтобы понять, в каком состоянии была найдена скульптура. Память прокрутила беззвучные видения. Вот Лихо разрубает мечом повязку, вот обращает Меньшу в камень, вот разлетаются куски... Кате не нужно было всматриваться внимательнее, чтобы понять, кто перед ней. Она знала это тело так же хорошо, как тело своей дочери. Каждый изгиб, каждую складку, каждую…
— Аника! – голос плохо слушался, во рту пересохло. – Откуда этот артефакт?
***
К вечеру вернулся Ватута. Добытых зайцев он оставил во дворе, занеся в избу лишь три белоснежных хвоста, перевязанных суровой нитью. Любава подвесила их за печкой и погладила мужа по щеке.
— Репник готов, да курица томится в печи, давай, мил друг, за еду приниматься, тебя ждём.
Они сидели за столом большой семьёй, в которой царили мир и любовь, но Всемила понимала, как тяжко давалась её друзьям эта спокойная уверенность. Русый мальчик, примостившись на коленях у отца, то и дело касался его шеи, рук, лица. Незрячие глаза Олеши, светлые и неживые, смотрели в одну точку, но в ребёнке сразу невозможно было распознать слепца, так уверенно он двигался и реагировал на происходящее.
— Когда Олеша на свет народился, Ватута сам дитятей плакал. Не думали мы, не ждали наследника, а оно вон как! — рассказывала утром Любава подруге историю своего материнства. — Молоко у меня не прибыло, в соседях кормилицы не нашли, ни козье, ни коровье молоко не стал сынок есть. Думала, отплата мне за колдовство. А тут Ватута привел елень с олешиком из лесу. Вот оленьим молоком и откормили, а потом и своё пришло.
Всемила улыбнулась.
— И впрямь — Олеша!
— Елень мы не трогали, кормили да поили. С чистым сердцем отпустили, а она потом приходила к нам, и сынок её. Люди спугнули, ушли помощнички наши в дальние леса.
— Как в сказке, – княгиня накрыла ладонь Любавы своей. — Как же вы с ним с таким справляетесь?
— Олешек не смотри, что слепыш. Бывалоче тронет лицо и уже знает, смеюсь я или плачу. Изнутри видит. Руками чует.
Сейчас, вечером, за большим столом Птаха много смеялся, тянулся к еде, колотил деревянной ложкой, и никто не окрикивал, не пугал ребёнка. Ватута лишь улыбался шалостям, покачивая головой. Любава притворно охнула, когда муж высоко поднял сынишку и звучно поцеловал его в живот. Всемила еле успела сдержать слёзы, потому что и себе хотела такого же счастья. Мечталось ей когда-то, что Рогволд подкинет высоко своего первенца, а потом поймает и защекочет бородой оголившееся из-под рубашки нежное тельце. Остался её беркут гнить на дне ущелья, и нет у него могилы, не справляли по нему тризны. Всемила прикусила губу, но тут Птаха потянул руку, указывая на мышку.
— Иди сюда, — княгиня подумала и вскинула брови, определившись с прозвищем. – Иди сюда, Вьюшка!
— Ладное имя! – Любава улыбнулась.
Княгиня показала сынишке, как можно погладить серого зверька, без боязни усевшегося прямо на стол перед людьми. Маленькие пальчики прошлись по шелковистой шкурке, а потом протянули серой гостье крошки, собранные матерью.
Когда была убрана и вымыта посуда, а дети на большой волчьей шкуре принялись играть в чурбачки, трое взрослых, наконец, серьёзно поговорили. Пришло время. Первой начала ведунья.
— Голубка моя, уж и не знаю, как рассказать тебе, – Любава бросила взгляд на мужа, ища поддержки, и Ватута положил ей ладонь на плечо, ободряя. – Нашли мы его.
Всемила, до той секунды поглаживающая мышку, задремавшую в тёплой женской ладони, замерла.
— Без крыла, в крови. Думали, прямо там и в землю схоронить. Да вот не привелось. Ожил орёл твой!
Мышка отчаянно пискнула и попыталась выбраться из судорожно сжавшегося кулака. Всемила, опомнившись, раскрыла ладонь, но Вьюшка не убежала, а осталась сидеть перед хозяйкой, словно понимая, что той нужна поддержка.
Откашлялся Ватута:
— Ты, княгиня, не гневись на нас. Мы и рады бы тебе добрую весть принести, да как тут скажешь…
— Где он? — Всемила готова была бежать куда угодно, принять любое увечье, обнять, приласкать, вдохнуть любимый запах или… — На могиле поплачу, отведите!
— Погоди! – Любава встала, снова села, взглянула на мужа. – Когда забил крылом орёл, хотела рану пережать. Глядь, а он расти начал, шерстью покрываться. То ли птица, то ли зверь. Колдовство на Рогволде было сильное. Не только в птицу оборачиваться мог, но и в собаку перекидывался. Смотрим с Ватутой, а перед нами чёрный пёс лежит, скулит, рану лижет. Лапу-то змей у него отхватил! Одежу накинь! — кричала Любава вслед подруге, сорвавшейся на улицу.
Морозный воздух хлестнул по лицу, но Всемила не чувствовала холода. Значит, сон был правдой.
— Где ты? – голос её задрожал, пока глаза отыскивали в сгущавшихся сумерках хромую чёрную собаку. – Любимый…
На плечи лёг овчинный тулуп.
— Собака он, Всемила. Догада, умный пёс, даром, что охромевший. Но не человечьего разума, собачьего. – Ватута громко позвал. – Темныш!
Трёхлапый кобель приковылял на зов хозяина и уткнулся в его бедро. Всемила опустилась коленями на снег и взяла в ладони большую, похожую на волчью голову. Собака завиляла хвостом, но её глаза уже нельзя было рассмотреть в темноте.
— Он где живёт?
— В сарае ему подклетушек смастерил, шкурами оббил. Тепло ему.
— Ватута, он узнал меня?
— Кто ж ведает, княгиня. Любава тебя обхаживала, так выл он. Но то, должно, от человечьей крови.
Всемила обняла Темныша за шею.
— Дружочек мой. Жив. Пусть так, в собачьем обличье. Родной мой! – женщина плакала, и слёзы ее скатывались по гладкой чёрной шерсти.
Хромой пёс задрал морду к тёмному небу, усыпанному звёздами, и завыл во всю мощь своих лёгких…
***
Андроид развернулся и отрегулировал подсветку так, чтобы скульптура выглядела поэффектнее.
— По отрывочным данным, поступившим в систему, артефакт под временным кодом 11-212-183 был добыт без запроса, в качестве сопутствующего материала для расследования несанкционированного перехода, – на экране Аники появились данные о весе артефакта и химическом составе камня, из которого была изготовлена скульптура.
— Кать, с тобой всё хорошо? — Лариса участливо наклонилась к присевшей на стул коллеге. – Переработки до добра не доводят. Мирелла совсем совесть потеряла!
— Точно, – Балашова втянула носом воздух, мысленно сосчитала до десяти и улыбнулась. — Спала плохо сегодня, не отдохнула толком. Ничего девочки, всё уже нормально. Продолжаем работать, да? Аника, в реестре указана локация?
— Да. Территория национального парка «Змеиные камни».
— Причина переноса артефакта?
— Следственная группа указала на несоответствие культурного развития местного населения и уровня мастерства скульптора. В пояснительной записке сказано, что подозревается факт переноса статуи из нашего времени в изучаемую реальность.
— Результаты расследования известны? По какому делу проходил? Кто курировал изъятие? Куда хотят поместить на хранение?
— Мне потребуется пара минут, – Аника принялась шерстить информационную базу.
ГЛАВА 4. Зов
— Чего это она? – Кьяра покусывала мизинец от любопытства, наблюдая за диалогом андроида и Балашовой.
— Ты не знаешь? Она же бывший курсант-искатель.
— Я в курсе. Они все так реагируют на артефакты? Уже года три как их распустили, а они всё строят из себя невесть каких страдальцев.
— Говорят, что она во время экзамена в мужика-аборигена влюбилась и отказалась возвращаться, и что её насильно перевели. Представляешь, программу расформировали, образование не закончила, полгода под следствием была, штраф выплатила, но зато замуж выскочила и ребёнка родила! Вот уж и не знаешь, где повезет, да?
— Слушай, им же скостили наказание за какой-то образец вроде бы? – Кьяра наблюдала, как Катерина поднялась со стула и подошла вплотную к статуе мужчины. – Реликт, кажется, добыли. И почему я не вникла тогда в суть дела, это же безумно интересно!
— Кьяра, твоя страсть к сплетням меня всегда поражала. Короче, её с Фёдором забрал Катькин куратор, прошли в техническое окно.
— Естественно, без официального разрешения…
— Естественно! И без медицинского тестирования, – Лариса понизила голос. – Куратора ранили, техника арестовали, только кусок ящера реликтового их банду и спас. Все они в душе аферисты.
— Точно!
Подружки продолжали шептаться, но Катя их не слушала. Она провела по серому камню, по линиям склейки. Рука привычно обогнула большой палец Меньши и нырнула в уютное гнёздышко его большой ладони. О, как до обидного мало раз она совершала такое необходимое сейчас движение!
Наверное, это и есть прощание. Вместо могильного камня – склеенные осколки потрясающе красивого человека. Всё, что осталось от него. Нет. Не всё! Катя улыбнулась. Есть ещё дочка с яркими синими глазами, которая никогда не увидит своего настоящего отца, но очень на него похожа.
— Расследование не привело ни к какому результату, — приятный голос Аники вывел из задумчивости и вернул в реальность. – Был собран экспертный совет, который решил оставить скульптуру и каменные шары для каталогизации и последующего использования в самостоятельных работах студентов-историков.