Наталья Юрай – Сердца из разных миров. Вместе (страница 3)
Оправляя кушак, он вышел из бани и направился прямиком к крыльцу, где продолжал ругаться муж Всемилы. Похмелье не добавляло ему красы, но и без того Ватута не мог спокойно смотреть на человека, доведшего цветущую молодую женщину почти до смерти. Увидев решительно подходящего незнакомца, мужик выпучил глаза в притворном испуге и язвительно произнёс:
— Усохни мои глазоньки, с утра гостевать пришли! Ты чьих будешь?
Молниеносный точный удар был самым спокойным ответом, на который Ватута был сейчас способен. Он вошел в горницу, где захлёбывался криком маленький, довольно щуплый мальчик, уже совсем не помещавшийся в люльке, взял ребёнка на руки и смешно сморщил нос.
— Обделался, богатырь? Ну, не беда!
Ребенок, по приметам судя, был уже большенький, такие сами нужду справляют, да и болтают уже вовсю. Ватута удивился, но отбросил ненужные сейчас мысли. Отыскал в избе воду, тряпки и обтёр мальца, затем умело одел его, завернул в валявшийся на лавке тулуп и вышел во двор, перешагнув недвижимое, но вполне живое тело хозяина. Низко нагнувшись, заглянул в баню. Всемила уже пришла в себя, но выглядела совершенно обессиленной.
— Ватута, ты ли?! — молодая женщина протянула к ним руку и не смогла сдержать слёз, что потекли по впалым щекам. — И сыночек мой!
Дружинник широко улыбнулся, хотя на душе у него было погано. Малыш затих в теплой овчине. Несправедливой была судьба наследников Могуты.
— Княгиня, едем! Уж и саночки для вас приготовлены.
— Куда? Я не могу, муж…
— Погостить поедешь. Ко мне. Ватута вон согласие уже спросил мужнино. Так ли? — Любава деловито укутывала молодую женщину. Ватута, усмехнувшись, кивнул.
Когда муж Всемилы сплёвывал кровь и пытался вспомнить, что с ним приключилось, лёгкий возок мчал двух женщин, мальчика, трёхлапую собаку и маленькую мышку, спрятанную Любавой за пазуху, по направлению к Нижнему Граду, следом скакали три всадника. Их путь был весьма далёк.
***
Мартин поправил капюшон термокуртки, аккуратно обошёл привычно митингующих на площади студентов. Вокруг них летали камеры-передатчики, транслирующие происходящее в сеть. Что конкретно требовали молодые парни и девушки, Нортон не стал выяснять, не тем была занята голова, да и холодный зимний ветер не располагал к неспешным наблюдениям. Нортона вызывали в очень высокий кабинет, имели с бывшим руководителем одного из факультетов долгие обстоятельный разговор, и теперь нужно было дойти до Ставра. Суженный до размеров тонкого, едва заметного на запястье браслета овал-помощник завибрировал. Напоминал: пора позвонить начальству в строительную компанию и попросить ещё один отгул.
Ставр открыл дверь. Сам? Не доверив это дело андроиду Артурику? Мартин с удивлением оглядел друга. Лицо всё ещё сероватое после воскресной попойки, но в глазах уже видна осознанность.
— Привет!
— Заходи!
Невольно покосившись на товарища, Мартин отметил практически идеальный порядок и отсутствие ощущения заброшенности в квартире. В коридоре пахло свежевыглаженным бельём: Артур-15 вынимал из шкафа-очистителя очередную белоснежную рубашку.
— Привет, Артурик!
Андроид терпеть не мог, когда его так называли, но давно не бухтел по этому поводу. Самообучающаяся машина уже почти четыре года как вела себя смиренно и тихо.
— Добрый день, Мартин. Кофе? Две ложки глики и 20 миллиграмм натурального молока?
— В точку! — Нортон вернулся в гостиную и плюхнулся на диван. – Вижу, ты пришёл в норму. Есть разговор. Почему не принимаешь антиалко? Или переходи на сублимат в конце концов! Ты вообще в состоянии адекватно сейчас реагировать на новую информацию?
— Более или менее… Антиалко мешает наслаждаться алкоголем во всех его поганых проявлениях, а сублимат меня не пьянит, — неловко задев торшер, Ставр всё же удержал равновесие и сел в кресло напротив друга. — Опять нашёл для отставника очередную дерьмовую работу?
— Нет, подожду, когда ты распродашь последнее, включая Артурика, и только тогда начну долбить тебе мозг.
— Спасибо, друг!
— Да не за что!
Оба почувствовали волну раздражения, но тут же погасили её. Годы тренировок сказывались.
— Я оставлял тебе сообщение, – Мартин уже чувствовал божественный аромат кофе, что плыл из кухни. – Ты, конечно же, всё проигнорировал.
— Марти…
— Нет-нет, я понимаю, Ставр. Но нельзя же бесконечно срываться? Ты один из самых сильных, самых стойких людей, которых я знаю, почему ты сдаёшься?
— Потому что она там, понимаешь, она там! А я здесь!
Андроид замер в дверях на несколько секунд, пережидая крик хозяина. Искусственный интеллект отлично научился подстраиваться под привычки и характер владельца. Затем робот тихо подъехал к Мартину, и тот почувствовал вибрацию браслета: Артур прислал сообщение. Пробежав глазами текст, Нортон слегка кивнул, и помощник выехал из комнаты.
— Она там, как ты выражаешься, была с самого рождения. И не факт, что это твоя дочь, Ставруша!
— Так похожа на Терезу, Марти! Так похожа! Это невыносимо!
— Понимаю, но ведь Всемила тебе совершенно чужой человек. Мы и в прошлый раз наломали дров, и в этот как-то совсем неудачно перешли, – Нортон сделал глоток и зажмурился от удовольствия. Такой необыкновенный кофе варил только Артур.
— Выпьешь? – бутылка с ромом, напитком, который любили все в их дружеской компании, зависла в воздухе.
— Ставр! – Мартин резко поднялся. Текст сообщения от робота был предельно понятен: «Не давайте ему сегодня пить алкоголь! У него врачебный осмотр». – Тебе никуда не нужно? Давай пройдёмся, а?
— К врачу нужно. Пешком?
— А то!
И через десять минут приятели вышли на улицу.
— Думаешь, я соглашусь на твоё предложение? Думаешь, что уговоришь?
Усмехнувшийся Нортон подхватил друга под локоть.
— Думаю, да! Серьезные люди сделали нам отличное предложение.
— У них должны быть невероятно весомые аргументы...
***
Выдержка уже в который раз за последнее время изменяла Ватуте. Он нёс обессиленную Всемилу в свой дом и подрагивал не от напряжения, а от ярости: женщина была не тяжелее козы. Усадив дорогую гостью с величайшей осторожностью на широкую лавку, верный следопыт Могуты вышел во двор, вдохнуть морозца, остыть, успокоиться.
Бывшие дружинники Пеленицкого князя тихо переговаривались, качали головами.
— Негоже гостей без отдыха отпускать, — Ватута похлопал одного из мужчин по плечу.
— Не для того в путь собирались, чтобы пировать. Помогли княгинюшке, и то награда. Поедем мы, друже, не взыщи!
Следопыт кивнул и направился вслед за друзьями, обнялся на прощание, дождался, пока скроются из виду, запер ворота. Тоска тяготила, тоска по дням иным…
— Голубка моя, лебёдушка, ишь, печку-то соседка с утреца затопила, нас дожидаючи. Дрова прогорели, в горшках отвары сварились. Сейчас Ватута корыто принесёт, и смою я с тебя все беды и грязь, красавица ты моя! – Любава хлопотала и говорила, лишь бы не смотреть на хилую плоть, оставшуюся от признанной красавицы, не глядеть на исхудавшее лицо Всемилы.
— Ватута! – ведунья разворачивала вынутые из сундука скатанные холсты. И когда лицо мужа показалось в дверном проёме, с улыбкой продолжила. – Сокол мой, корыто нам занеси, да погуляй чуточек, а там гостевичей из соседей забирать пора настанет, – и уже обращаясь к Всемиле добавила: – Добрые люди у нас в соседях. Выручают. А когда и мы их. Дружно живём, горе да лихо отпугиваем!
При слове «лихо» молодая княгиня заметно вздрогнула, напряглась, но тепло и травяные ароматы вновь расслабили, прогнали дурное из мыслей. Запуская облако морозного пара, Ватута занёс в избу большое и глубокое корыто. Видно было, что выстругали его совсем недавно — дерево ещё кое-где смолило.
— Вот вам корытце для водицы, девицы-красавицы, а я за добрыми молодцами. Скоро не ждите, как возвернёмся, так я постучу. Добро?
— Добро! – Любава хитро улыбнулась. — Чай не лбом стучи, кулаком.
Дверь за мужем закрылась, и ведунья обратилась к молодой женщине, уже почти засыпающей.
— Скидовай одежду, голубка!
С трудом поднявшись на ноги, Всемила, совершенно не стесняясь, принялась раздеваться, и Любава прикусила губу, чтобы не расплакаться. Там, ночью в бане, было не до внимательного осмотра, но сейчас, при свете масляной лампы и нескольких лучин, ведунья увидела то, за что готова была убить мужа княгини. Худое, покрытое застарелыми и свежими синяками тело, не должно было принадлежать молодой женщине, всё ещё кормящей матери. Впрочем, как и сизое от кровоподтёков лицо.
Любава справилась с волнением, отлила из горячего горшка отвар в корыто, чтобы дерево согрелось, и уже совершенно спокойно произнесла:
— Ну вот, мои травки заговорённые враз всю грязь смоют, залечат раны, злые мысли прогонят.
Спустя полчаса ведунья помогла натянуть Всемиле чистую рубаху и принялась расчёсывать некогда роскошные каштановые волосы. В частых зубьях деревянного гребня оставались целые клоки, и Любава уже прикидывала, каких снадобий добавить в воду в следующий раз.
Всемила еще чувствовала слабость, но впервые за долгое время ей было спокойно.
— Стесню я вас, Любавушка.
— И-и-и, голубка! Какое стеснение? Ватута избу не простую сложил – пятистенку, видишь, как печка-то у нас стоит? Один бок сюда, а второй в другую горницу. Как у Рог… — Любава осеклась. Негоже было напоминать Всемиле о первом муже. — Места всем хватит, не оголодаем, не замёрзнем. Тебе спасибо что отплатила щедро Ватуте за службу! Хорошую цену купцы за яхонты и шелка дали, и на дом хватило, и на козу, да и муж сиднем не сидит. Охотник он знатный, в подклети у нас и мясцо, и медок. Вытянем и тебя, и детишек.