Наталья Юрай – Сердца из разных миров. Вместе (страница 1)
Наталья Юрай
Сердца из разных миров. Вместе
ГЛАВА 1. Страх
Очередной кошмар надвигался чёрной вязкой стеной. Катя металась во сне, била руками по воздуху и куда-то бежала, пытаясь обогнать угрозу. Фёдор соскочил с кровати и прошлёпал босыми ногами в кухню. Не в первый и не в последний раз его жена заходилась в крике посреди ночи.
Он налил в высокий стакан воды и вернулся в спальню, но Катерина уже спала. В этот раз Балашова сама справилась со своими страхами. Фёдор поставил стакан на тумбочку у кровати и направился в комнату дочери. Кудрявая светлая головка покоилась на розовой с оборками подушке. Ночник в виде нескольких крупных жёлтых звезд тускло светил с потолка. Маленькие кулачки лежали по обе стороны от головы. Поза безмятежного спящего младенца. Совсем недавно маленькая Маша произнесла долгожданные первые слова и теперь уверенно звала родителей по очереди – па и ма. В центре контроля детского развития им несколько раз предлагали помощь специалистов – девочке скоро три года — и при очередном отказе могли обязать родителей в обязательном порядке приводить Машу на занятия, однако ребенок справился самостоятельно и активно заговорил. Это не избавило родителей от пристального внимания кураторов, но, поскольку в остальные аспекты развития девочки соответствовали возрастной норме, семью на время оставили в покое.
Отец поправил одеяльце и поцеловал свою красавицу в лоб. Завтра. Нет, уже сегодня они отправятся в виртуальный зоопарк, и он непременно покажет ей павлина, который так поразил девочку в новой книжке.
За плотно задёрнутыми шторами бесновалась зима, и колкие порывы ветра налетали на оконное стекло в бессильной ярости. Фёдор вытянулся на постели и заложил руки за голову. Мерное дыхание жены отчего-то не успокаивало, как это обычно бывало. Их жизнь только в последнее время стала похожа на мирное существование. Устаканилась ситуация с работой, они смогли найти хорошую добросовестную няню. И даже тягостные воспоминания о страшном последнем переходе накрывали всё реже, и чаще Катю, чем его. Им было о чём сожалеть, но они, не сговариваясь, решили жить настоящим и пытаться строить своё семейное убежище.
Уже брезжило утро, а Фёдор так и не сомкнул глаз. Зашевелилась и перевернулась на спину Катерина. Она поймала взгляд мужа, улыбнулась.
— Доброе утро!
— Доброе!
Встали каждый со своей кровати, и Фёдор чмокнул жену в лоб. Единственная ласка, которую Катя воспринимала без отторжения.
Воскресный день начинался с метели. Нужно приготовить девочкам завтрак. Омлет с беконом для супруги и творожок с тёртым яблоком для дочки.
Они уже допивали кофе, когда из своей комнаты появилась маленькая Маша, синие глаза, ещё припухшие, никак не желающие открываться, прятались за длинными, загнутыми кверху ресничками. Малышка, похоже, досыпала на ходу и даже наткнулась на колено отца вместо того, чтобы привычно нырнуть в его объятия.
— Па! – пухлые пальчики потянулись к его губам. Фёдор по очереди поцеловал ладошки своей дамы сердца и, подхватив её на руки, с шутками-прибаутками отправился умывать прелестное личико. Кружка с кофе замерла в воздухе: Катя сглотнула комок, вставший в горле, и запретила себе думать о синих глазах.
***
Крепко ухватив маму за палец, мальчик направился к корзинке с игрушками. Маленькие ножки еще не слишком твёрдо стояли на земле, но упорства ребёнку было не занимать. Он тянул за собой, вперёд, и мать шла, подчиняясь воле единственного любимого человека. Роды были тяжелыми, мучительными. Страх не отпускал её несколько дней, а потом, когда стало ясно, что мальчик не похож на сверстников, навсегда поселился в материнском сердце.
За окнами бушевала снежная вьюга, не желающая освобождать дорогу весне, но в доме было тепло. Вот Всемила устало опустилась на лавку. Сын гремел деревянной лошадкой по полу, покрытому половиком, и голова уставшей матери потихоньку начинала раскалываться от боли.
Муж задерживался. Женщина с громким вздохом подхватила малыша на руки, поцеловала в чуть влажный лоб. На столе стоял недоеденный с обеда кисель, и ребёнок потянулся к нему, хватая пухлой ладошкой края миски. Всемила попыталась воспрепятствовать баловству, но в ходе непродолжительной и неравной борьбы еда была вывалена на стол, а глиняная посуда с грохотом упала и разбилась. Из глаз сами собой потекли слёзы.
Сын шлёпал ладошками по киселю, разбрасывая плотные сочные капли по сторонам, громко лопотал на одному ему понятном языке. Еле удерживая подвижное тельце, Всемила пыталась собрать кисель со стола, подобрать осколки, но это удавалась плохо. Маленькие пальчики принялись протискиваться к лицу матери, пытаясь исследовать влагу, текущую по щекам, но Всемила отворачивалась, стесняясь своей истерики и раздражаясь на неугомонного исследователя.
Скрипнула дверь, повеяло морозным холодом — в дом вошел хозяин. Всемила не обернулась, никак не поприветствовала супруга. Опустила на пол ребёнка и постаралась незаметно утереть слёзы, отвернулась к печке.
— Так-то мужа встречаешь? — тяжёлый овчинный тулуп полетел на пол, следом отправились сапоги. Высокий грузный чернобородый мужчина прошёл в горницу. — Голоден я, неси на стол! Да поворачивайся быстрей!
Сильный шлепок пониже спины, больше похожий на удар, подтолкнул Всемилу, и она чуть не выронила горячий горшок с репником. Смахнув тряпкой остатки киселя в ладонь, быстро накрыла стол, стараясь не попадать под мужнину руку. Но после того, как еда была выложена в деревянную миску, муж крепко схватил за локоть и силком усадил на своё колено. Грубая ладонь, царапая кожу, залезла в вырез рубахи.
— Скучала?
Всемила еле перетерпела боль от щипка и, не гладя в хмельные глаза, кивнула головой.
— Врёшь! – неожиданная оплеуха снесла её на пол. Ребёнок испуганно заплакал, и мужчина заорал: — Уйми щенка, не то прибью!
Схватив плачущего сына, мать ползком перебралась за печку, где дала мальчику грудь. Муж с издевкой звал мальчика сосунком. Еще бы! В его годы ребятня ложками кашу зачерпывает, а он все титьку просит! Малыш пытался высасывать жидкое пустое молоко, куксился, но вскоре мерно засопел и уснул. Всемила гладила тёмную головку, закусив губу и стараясь не шуметь. Синяки от предыдущих побоев покуда не зажили, незачем ярить мужа снова. Осторожно поднялась и переложила спящего сына в ставшую очень тесной плетёную люльку укрыла меховым одеялом: под утро печка остынет, и в избе будет холодно.
Муж шумно ел, громко выпуская отрыжку. Всемила постелила на лавку жидкую перинку и замерла, ожидая момента, когда нужно будет убрать со стола, но мужчина не торопился. Веки закрывались сами собой, от сильной усталости головная боль давила на виски, но сидевший внутри страх не давал вздохнуть свободно. Наконец на стол полетела деревянная ложка.
— Поди сюда! Поди, говорю!
Всемила робко подошла, не смея поднять глаз. Мужские руки развернули и швырнули на стол. Голову накрыла старая залатанная юбка, а потом сверху больно придавило большое тяжелое тело. И она снова терпела, благо всё кончилось быстро. Княгиня по праву крови, а ныне простая баба, одергивала подол, когда муж, уже натянувший штаны, схватил её за подбородок.
— Что? Что морду воротишь, дура? Только лавку обтирать и умеешь! — и мощный кулак впечатался в лицо.
Последнее, что увидела Всемила, это нога в меховом чулке, занесенная над животом.
Пришла в себя дочь Могуты от громкого храпа. Попыталась подняться, но голова закружилась, и несчастная женщина смогла встать лишь на четвереньки. На губах запеклась кровь, и завтра на всё лицо снова разольётся синяк. Немного помедлив, она опёрлась о лавку и на дрожащих руках подняла своё измученное тело. Шатаясь, вышла во двор. Резкий ветер, казалось, собирался ещё раз сбить её с ног, но, видать, пожалел. Обессилевшая Всемила зачерпнула пригоршню колкого сухого снега в ладони, как могла обтёрла кровь и продолжала стоять, не боясь застынуть: мороза не чувствовала.
Когда была, да и была ли та жизнь, в которой она спала на пуховых перинах и завтракала перепелами, запечёнными в яблоках? Где её шитые золотом и речным жемчугом уборы? Где бахромчатые косники и шелковые ленты, что украшали длинную косу? Где люди, что кланялись ей в пояс?
Внизу живота вспыхнула острая боль; оступившись назад, Всемила оперлась спиной о ледяные брёвна. Похоже, опять скинет ребёнка. По ногам заструились горячие ручейки, и словно удар согнул тело пополам. На утоптанном снегу расползалось серое в свете тусклой луны пятно. Пеленицкая княгиня обхватила себя руками и направилась к маленькой чёрной бане. Муж у неё был человеком не бедным и мог позволить себе мыться, не выходя со своего двора.
Их дом стоял на краю большой деревни, почти у самого леса. Они поселились здесь сразу после скоротечной свадьбы, муж собирался перестроить избу и подворье, завести скотину и даже нанять работников. Ему удалось многое: он, не сам, конечно, засеял богатые наделы пшеницей и горохом, выстроил баню и чувствовал себя богачом. Ещё бы! Приданое у подпорченной дочери князя было богатое!
Соседство с лесной чащей аукалось кражей кур — лисы и хорьки ловко обходили любые ловушки, а собаки, что могли бы отваживать пушистых воришек, на дворе долго не жили. Некоторых загрызли волки, иных в хмельном угаре или в гневе убивал сам хозяин, остальные просто сбегали от человеческой злобы.