Наталья Юрай – Пятый дар Варвары (страница 9)

Немного поковыряв носочком замшевой домашней туфельки красивый, но довольно старый персидский ковёр, Варя шмыгнула носом, утёрла слёзы обиды и решительно направилась назад, жаловаться Глаше на крушение надежд. Александра Григорьевна перехватила племянницу по дороге.

— Право, вечно тебе вздумается бродить невесть где, когда такое событие на носу! Да ты и не причёсана даже! О мон дьё! На тебя цвет уезда соберётся смотреть, а им нате – селянка с косой через плечо! Изволь причесаться и одеться.

— А князю понравилось! – прогундосила Варя в заложенный от слёз нос.

— То есть как? Ты в своей непозволительной манере явилась к Петру Кирилловичу вот в таком виде?!

— Явилась, тётушка, – зло шмыгнула девушка. – И он велел косы не расплетать!

— Ну вот и всё! – Анастасия Григорьевна приложила к запылавшим щекам тыльные стороны ладоней, прикрытые кружевными митенками. – Терпению князя настал окончательный конец! Твои выходки распалят до ярости кого угодно! Мыслимо ли, представлять невесту в таком виде обществу? Нет, это определенно финал нашему знакомству и твоей помолвке. Разве приказать Глафире паковать вещи уже сию минуту, чтобы не переживать позору? Ах, Варвара!

— Тётушка, ну что вы? – попыталась успокоить родственницу девушка, но та с обречённостью висельника побрела прочь, махнув рукой в сторону племянницы.

— И быть по-вашему, тётушка! И уедем! И чёрт с этим со всем! Только девушку жалко. Жалко-то как! Что же, дать погибнуть невинной душе? – Варя рванула к себе и, почти ничего не объясняя Глаше, принялась надевать тёплую одежду.

— Барышня! Вы куда? Барышня? Господь Вседержитель, уже не горячка ли снова? Барышня?!

— Слушай, Глафира, если верхом, то я быстро доберусь до Студёной и сразу обратно. Ты придумай что-нибудь, коли спросят.

— Вы ума лишились, Варвара Александровна? – горничная встала перед дверью, уперев кулаки в бока. – Это вы что, пистоль батюшкину берёте? Не бывать тому! Не пущу! Хоть стреляйте! Да как вы найдёте крестьянку-то эту? Встречного-поперечного спрашивать будете, у кого синий сарафан да бусы красного яхонта? Где это видано, что на ночь глядя одной? Не пущу! А не слажу с вами, так помощь кликну!

— Не кликнешь! Гости в доме, скандалу захотела?

— Барышня! – жалостливо запричитала служанка. – Да вы хоть князю скажите!

— Сказала, да только не по нраву твоему Петру Кирилловичу таковые речи! Пусти! Глафира, я кричать стану!

***

Алексей забежал в господский дом с чёрного входа и улыбнулся кухаркам, что с блестящими от пота раскрасневшимися лицами суетились в огромной и удобно устроенной кухне. Управляющий не стал раздеваться, ему нужно было лишь сообщить князю о приезде и уйти, отговорившись от званого ужина усталостью. Тихонов не сдержался и нырнул в пахнущее печёным в горчице мясом помещение, отщипнул кусок от сочной куриной ножки и глотнул молока прямо из влажной от испарины крынки.

— Ляксей Ильич! – главная кухарка Агафья, колыхнув необъятное тело в сторону похитчика, погрозила ему пальцем.

— Агафьюшка, каюсь, винюсь, голоден!

Утирая усы и оглаживая бородку, Алексей, всё еще виновато улыбаясь, поднялся до середины лестницы, занёс ногу для следующего шага и тут же поймал в свои объятия нечто шумное, мягкое и пахнущее душицей.

— Скорее! – незнакомая девица, округлив глаза и пытаясь оттолкнуть от себя молодого мужчину, замахала руками. – Она же верхом поскачет! Это в ночь-то! Скорее!

Больше интуитивно, чем на основании фактов, Алексей понял, что нужно кого-то спасать, и подчинился воле девушки, потащившей его за руку мимо кухни к выходу. Челядь замерла, наблюдая, как приезжая гордячка ведёт за собой, словно телка на веревочке, завидного жениха.

***

— Чего стоите, дубины стоеросовые! – Дуня с хохотом поднялась с утоптанного снега. – Бусы собирайте! Батюшкин подарок, выпорет, коли узнает, что петух половину склевал! – девушка говорила со значительными паузами, вызванными приступами смеха, не в силах смотреть на вытянувшиеся в изумлении лица подружек. – Ой, девки, ой, матушка, помоги!

Обескураженные Маруся и Василиса глянули друг на друга, пытаясь убедиться в правильности своих догадок и ища им подтверждения. Но смеяться им совсем не хотелось, слишком сильным был испуг.

— Чуть дух вон не вышел! – Дуня уперлась ладонями в колени и замотала головой. – Спужались? Да на то и Святки! Эка! Надулись лягушками.

— Домой я пойду, – Василиса тёрла лоб. – Матушка наказывала поздно не гулять.

— И я! – согласно закивала Маруся. – Пироги завтра печь.

— Устя? – огляделась Дуня. – А Устинья-то где? Убёгла со страху?

***

Забежав в конюшню, Варя порадовалась суете, царившей там, – конюхи поторапливались, заводя в свободные денники и стойла гостевых верховых коней, распрягали кареты и выстраивали их во дворе таким образом, чтобы можно было, не мешкая, снарядить и подать по первому требованию. Девушку никто пока не замечал, и она прошлась мимо дальних денников, дойдя до того, в котором стоял под седлом вороной конь. Конюхи, видно, забегались и забыли про красавца. Блестящий чёрный бок дрогнул под ладонью. К Булату никто, кроме хозяина, не отваживался вот так смело заходить. Злобный жеребец уже не раз вдавливал крупом в угол или прикусывал слишком наглых посетителей. Но Варя, не знавшая, к счастью, страшных историй, ходящих о вороном, ласково и бесстрашно поглаживала красивую изгибистую шею.

— Не успели, да? Вот и хорошо, что не расседлали, вот и хорошо, – девушка почесала идеально вылепленную голову над ноздрями. – Мы не далеко, ветром – туда и обратно. Ах, какой ты ладный! Ах, какой красивый! Мальчик! Выручай!

Звонкий лай немного испугал Варвару: Зевс и Афина смотрели на неё с радостным любопытством.

— Дружочки мои! – бесчисленное количество вкусных кусочков, перекочевавших с княжеского стола в пасти собак, сделали своё дело: белоснежные лайки смотрели на Варю с обожанием. – Тише! Тише!

Оторопевший от неслыханной дерзости конокрада Алексей, все ещё не вынувший руки из цепких пальцев незнакомки, наблюдал, как какая-то девица, бесстыдно задрав юбки в мужском седле и прильнув к шее его Булата, проскакала через хозяйственный двор и, по пути распугав нескольких слуг, выскочила за ворота.

— Еремей! – взревел управляющий и грубо вырвал руку из ладошки незнакомки. – Еремей, сучий потрох! Запорю! Почему конь не рассёдлан?! Куда смотришь?!

Перепуганная насмерть Глаша отскочила в сторону, а грозный мужчина решительно зашагал к конюшне, на ходу доставая из-за пазухи и надевая меховую шапку, потом перехватил у слуги статную серую кобылу под английским седлом и вскочил на неё одним красивым движением.

— Господи, помоги! Спаси и сохрани рабу твою Варвару! – перекрестилась горничная и от души пожелала, чтобы суровый незнакомец приструнил барышню так, чтобы более неповадно ей самовольничать было.

***

Пётр Тумановский, радушно раскидывающий руки в приветственном жесте, встречая на крыльце очередных гостей, переспросил мажордома:

— Как приехал, ты уверен, Харитон? И где он? С чего на конюшне? – тут князь отвлёкся и поклонился пожилой даме, которую сопровождали две молоденьких дочери в одинаковых меховых капорах.

— Анна Владимировна, голубушка, заждался, признаться, заждался вас! Проходите, располагайтесь!

— Пока никто боле не подъехал, постой вместо меня! – Пётр тронул Харитона за плечо и быстрым шагом направился на хозяйственный двор.

Прихода князя там не ждали, да он и не совался с расспросами, увидев Глашу и догадавшись, что та выбежала следом за барышней своей. И без вопросов было ясно: где прошла Варвара Шупинская, там жди неожиданностей!

— Чего здесь забыла? Где хозяйка твоя? – без всяких предисловий строго спросил он горничную, при этом стараясь рассмотреть среди слуг Алексея.

Глаша раздумывала лишь пару секунд, а потом вывалила князю всё, что случилось в последние полчаса.

— Тулуп мне! И шапку! – взревел взбешенный Тумановский. – Абрека седлайте! Мишку-псаря ко мне! Живо!

Конюхи и до того вполне расторопно двигались, а поле приказа начали носиться со скоростью молний. Глаша дождалась, когда князь, а за ним несколько крупных лохматых собак, умчался вслед за её непутёвой барышней и, наконец, вернулась в свою комнатку, встала на колени перед образами и принялась молиться.

***

Конь вёл себя немного странно, но Варя не понимала, в чём дело: жеребец иногда слишком высоко вскидывал ногу, уходя чуть в бок, но потом выравнивал ход.

— Ай, хороший! – приговаривала девушка, приноравливаясь к неровному галопу. – Ай, умница!

До Студёной оставалось всего-ничего, когда неожиданно прямо перед ними пронеслась огромная сова, испугав и Варю, и вороного. Конь встал на дыбы, подскочил зайцем, скинул наездницу и помчался назад.

— Что же вы все меня покидаете! – девушка ощупала ушибленное бедро и прижала пальцами разбитую и стремительно раздувающуюся нижнюю губу. – Сама дойду, кости целы!

Она встала и осмотрелась: ей немного знакомы были окрестности, и куда идти вроде бы было понятно. Чуть прихрамывая – нога всё же болела – и капая кровью на снег, Варвара шла вперёд, нисколько не труся темноты или лесных чудищ. Ей не впервой было путешествовать по ночному лесу, да и заряженный пистолет давал какую-никакую уверенность, ведь опыт и отцовские наставления внушали непреложное — бояться в первую очередь нужно людей. Прошла она от силы шагов сто, когда почувствовала знакомый холодок в груди. Из темени на неё смотрели жёлтые, ловящие отражение луны глаза. И такие вот встречи тоже уже были в жизни Вари, парализующего ужаса она не испытывала. Волки пока присматривались, нюхали воздух. Медленно, чтобы не вспугнуть хищников, девушка двигалась спиной вперёд к ближайшему дереву, стараясь не завязнуть в сугробах. Главное, не дать себя повалить, а если повезёт, то и вовсе забраться повыше. Почувствовав лопатками довольно мощный ствол, Варя легонько выдохнула – сзади не кинутся, уже дело. Она пошире расставила ноги и, не торопясь, полезла за пазуху. Всего одна пуля дела не решит, первым прыгнет не самый сильный волк, не вожак, и его смерть стаю не отпугнёт, но рукояткой пистолета хорошо бить по морде. Немного повернув голову, девушка заметила пару сучков, по которым можно рискнуть залезть на эту корявую сосну.