Наталья Юрай – Пятый дар Варвары (страница 11)

— А? Нет! – горничная всхлипнула. – Батюшка ваш не дожил, вот бы восхитился!

В неверном свете десятка свечей перед зеркалом стояла красавица в нежном светло-жёлтом платье. Струящийся шелк тонкими намёками обрисовывал идеальные пропорции, обнажая лишь роскошные, слишком загорелые для приличной барышни плечи, длинную, чуть наклонённую вперед шею – вечную заботу Анастасии Григорьевны, требовавшей правильной осанки, и притягивающую взоры высокую грудь, целомудренно представленную лишь верхней своею частью. Однако всякому, смотрящему на Варвару Шупинскую, было ясно, что пади с неё сейчас платье, и перед публикой предстанет богиня. Прическу Глаша изменила в угоду моде, но часть кос расплетать не стала, и это придавало облику невесты князя загадочности и оригинальности.

— Ну, если рыбу подавать не станут, то где наша не пропадала! – Варвара набрала в грудь воздуха и с шумом выпустила его: зеркало покрывалось морозным узором, руки девушки гусиной кожей, а с туалетного столика багряным ручьем текли нескончаемые красные бусы. – Нет! Не сейчас! Потом!

— Барышня! Кармину? – спохватилась горничная, чуть не забывшая по всё ещё припухшую хозяйкину губу.

Отрицательно покачав головой, Варя приколола к лифу черный бархатный бант – знак траура, вышла за дверь и направилась в комнату к тёте. Анастасия как раз натягивала перчатки, но не прекратила сего действа, даже восхищенно поцокав языком:

— Хороша! Теперь остается выдержать осаду, а там видно будет. Идём?

***

Староста тяжело поднялся с места:

— Какового кузнеца… — он горестно вздохнул, махнул рукой и обратился к жене Пантелея: — Помолюсь, помолюсь, матушка за тваво супружника. И с похоронами поможем. Эх, какового кузнеца… С утра людей пришлю, в Макеевку да Суровку за сыновьями твоими послал уже.

— Спаси бог! – глухо ответствовала вдова, вздрагивая от слёзного воя дочери, забившейся в угол.

В Студёной этой ночью многие не спали. Староста ещё не знал, но к нему навстречу уже со всех ног бежал младший брат Усти, растирающий по лицу горючие слёзы. Жених Устиньи в это время стоял под маленьким оконцем знакомой избы и с ненавистью смотрел, как, не стесняясь его взгляда, скидывает через голову синий сарафан женщина, сломавшая Степану жизнь.

***

Ступая чинно и придерживая племянницу, которая все пыталась взять с места в карьер, Анастасия Григорьевна внимательно всматривалась в лицо ожидающего их внизу князя. Он стоял у первой ступеньки лестницы и не сводил глаз с Вари, вот только не видела женщина в этих красивых очах ни восторга, ни желания, ни особой радости, разве что удивление и чуточку довольства: невеста выглядит достойно. Они в имении месяц, а никакого намёка на чувства так и не получили. Теперь же, когда по косвенным признакам стало ясно полное равнодушие князя к Варваре, оставалось лишь дождаться официального решения. Что ж, соберутся, уедут, и вся недолга! Госпожа фон Бедкен вскинула подбородок, и по лестнице две представительницы древнего рода Шупинских спустились истинными королевами.

— Варвара Александровна. Свет ясный! – опередив протянувшего было руку князя, рванул к девушке уездный ловелас и герой девичьих снов Михаил Тятюшев, видный блондин с напомаженным вбок коком, который, впрочем, совсем не портил живого и весьма приятного лица с беспокойными серыми глазами. Еще несколько развеселых годочков и то, что можно было принять за неловкую посадку атласного жилета, превратится в выдающийся животик, но пока мужчина выглядел довольно стройным.

— Позвольте ручку, Анастасия Григорьевна! Впечатлён! Впечатлён! Богини! – от улыбки недавнего знакомого у Вари немного отлегло от сердца. Обрести еще одного, кроме тетушки, союзника на сегодняшний вечер она и не чаяла.

Множество внимательных взглядов сосредоточились сейчас на весьма многообещающем конфузе – князю перебежали дорогу, увели гостью, по слухам, невесту, а та и не против! Кое-кто принялся обмахиваться веером, сгоняя жар от предвкушения скандальной истории. Тумановский славился нелюдимостью и пренебрежением к устоям общества. А оно мечтало ему нахлестать за то по щекам. Чем не случай? Чувствуя спиной, как нарастает гул пересудов, Пётр шагнул наперерез сопернику и, ощутимо приложив того плечом о плечо, протянул Варе согнутую в локте руку:

— Прошу.

Поняв, что снова допустила промашку и заметив, наконец, неодобрительные взгляды гостей, толпящихся перед лестницей, Варвара Шупинская вцепилась в князя с такой силой, что он чуть не ойкнул от неожиданности.

— Что же, гости дорогие, пожалуйте к столу! – громогласно объявил Тумановский и первым прошел в распахнутые двери зала приёмов. Варвара не видела, но еще пара глаз следила за ней с восхищением и без примеси зависти или раздражения – Алексей Ильич, повинуясь безотчётному любопытству, выскочил-таки посмотреть на княжескую невесту при полном параде. А ведь всего за чаем и забежал на кухню. Тихонов проводил глазами светло-жёлтый шелк, сглотнул и медленно, словно боясь расплескать впечатления, вернулся назад, но остановился.

— Беда! – проворчала наблюдающая за ним Агафья, отвешивая сочный шлепок по затылку проштрафившегося помощника. – Кабы барышня была, а то кобылка резвая. Тётка, та вот хозяйка, да больно стара. Ох, беда… Ляксей Ильич! – окликнула повариха замершего в дверях управляющего. – Пирога мясного откушай, всё одно со стола есть не станут.

Стряхнув с себя волнующее оцепенение, Алексей улыбнулся пожилой женщине.

— Отчего же не станут? О твоих пирогах чуть не всю губернию слава.

— Так уж знамо дело, зелена вина перепьют, не раз уже бывало. Три дня подъедать будем. Бери, на-ко, голодный ить! Да и штофчик твой заветный дожидается. Али разлюбил мою наливочку?

— Штофчик весьма кстати, да. Спасибо, Агафьюшка, кабы не ты, ног не волочил бы! – управляющий отошел в угол, где был устроен столик, не мешавший передвигающейся по кухне челяди.

— А всё потому… – повариха слизнула с деревянного неглубокого черпака соус. – Соли мало! А всё потому, мил друг, что бобылём живёшь. Вон, у Вороновых девка растёт – осемнадцатый годок пошёл, ткни – сок брызнет! Все глазоньки об тебя истёрла, горемычная. И не смотри, что захудалые дворяне, дворни всего-то с пяток, зато детишек родит крепеньких и за хозяйством ходить будет лучше иных.

— Эка ты хватила! Как же я от тебя к другой бабе переметнусь? – с притворным возмущением вскинул брови Алексей. – Нет уж, присушила, прикормила, теперь ни ногой от своей Агафьюшки не ступлю!

— Ой ли! – покачала польщенная Агафья головой. – Гляньте-ка, люди добрые! Не ступнёт он! Я не я буду, коли на Красную горку не оженю тебя!

***

Глаша с большим трудом застегнула последнюю пуговку на васильковом платье, честно выигранном у барышни на спор. Мадам Ферье обшивала небогатых дворян и хорошо знала цену своим услугам. Добротная одежда, красивые, но не вычурные шляпки, практичные салопы и пелерины, которые можно носить лет пять, а то и более, сделали ей несомненную славу у рачительных матерей семейств. Но это платье было из числа тех, что «француженка», рождённая в Кракове в семье самых что ни на есть поляков, изредка создавала по настроению, потворствуя своей артистической натуре. Варя влюбилась в него сразу, как увидела, а Александр Григорьевич, уставший ждать дочь в карете и обнаруживший ту застывшей перед узенькой витриной, понял, что перекладывать камин в гостиной в ближайшие два, а то и три месяца встанет ему не по карману.

Крестьянская косточка оказалась шире дворянской: платье сильно жало в груди, опасно потрескивал на спине и в подмышках, но Глаша готова была не дышать, лишь бы почувствовать себя благородной барышней. И всё же, основной причиной судорожных коротких вдохов была не одежда, а странное волнение, усиливающееся с каждой минутой. Будто кто дал девушке пригубить колдовского заговоренного зелья. Отмахиваясь от непонятного тумана, Глафира отошла от зеркала крутанулась на месте, полюбовалась ещё, перекатилась несколько раз с носка на пятку и решительно направилась к двери. Пусть хоть одним глазком, но посмотрит на княжеское застолье, пока гости еще не пьяны и не принялись расползаться по дому. Да и поесть не мешало бы. Она как раз спускалась по задней лестнице, как навстречу, продолжая смеяться какой-то шутке, выходил из кухни так испугавший её пару часов назад незнакомец. Русые волосы, красивая бородка и густые усы делали его похожим на русского богатыря, что видела горничная в рисунках какой-то Вариной книги. Волнение от встречи окончательно закружило голову, перебило дыхание. Глаша попыталась вдохнуть глубже, поперхнулась, раскраснелась и закашлялась так, что брызнули слёзы. Алексей подскочил к девушке, норовящей упасть с лестницы, подхватил под локоть и постучал по спине. Глафира, наконец, вздохнула во всю глубину лёгких и… предательский треск ткани разрушил всяческие надежды на приятное знакомство. Она отпрянула к стене, стараясь не показывать разъехавшийся шов, бочком побежала вверх, даже не понимая того, что говорит ей красавец-мужчина. Запершись у себя в комнате, Глаша упала на кровать и проплакала без малого полчаса, пока не иссякли горестные слёзы.

Алексей постоял у двери горничной пару минут, вслушался в рыдания, пожал плечами и направился к себе во флигель, рассуждая о непостижимой сути женщин, которая все больше удивляла его, понимающего толк в многих довольно сложных вещах.