Наталья Юрай – Пятый дар Варвары (страница 8)

— Вижу! – сдавленно пискнула Варя, схватив горничную за руку. – Русый, с бородой и усами, высокий. Молодой, Глаша, видный какой!

— Богатый? – с замиранием сердца смотрела на барышню Глафира.

— Ой, пропал! И лица рассмотреть не успела! – расстроенно проговорила Варя.

Обмахиваясь передником, горничная опустилась на стул.

— И то, Варвара Александровна, с вами и гадать – покой терять!

— Ты еще меня ведьмой назови!

— Да уж не ведьма, знамо дело, ворожея, – Глаша сложила брови просительным домиком. – Гляньте ещё разочек, барышня, вдруг покажется побольше?

Варвара улыбнулась и принялась всматриваться в отражение, приговаривая и подперев кулаком подбородок. Чуть заскучав, не заметила момента, когда зеркало заволокло чёрным дымом, расступившимся посередине. Лицо мужчины на этот раз было скрыто в невесть откуда набежавшем непроглядном тумане. Но вот он притянул к себе девушку в красивом синем сарафане и расшитой узорами рубашке. Мужская ладонь стыдно прошлась по полным грудям, зацепилась мизинцем за яхонтовые дорогие для обычной крестьянки бусы и сдавила горло. Тонкие женские руки взметнулись к шее, крупные красные бусины потекли ручейком вниз, тёмная блестящая коса повисла на плече. Тело незнакомки дрогнуло и осело вниз. Мужчина постоял ещё какое-то время, нагнулся, вытер окровавленное лезвие ножа о расшитый рукав девичьей рубашки и пропал.

— Что же, что же, барышня? Кто там! – нетерпеливо спрашивала Глафира, заметив, как изменилось лицо хозяйки. – Этак и помереть можно со страху-то. Что там?

— Смертоубийство будет, Глашенька! – Варя развернулась к собеседнице, роняя купные слёзы с ресниц. – Непременно будет! Господи!

***

Мать была чудо как хороша на этом портрете. Художник сумел уловить её зарождающуюся улыбку, которой она усмиряла самых буйных спорщиков, и чудный оттенок глаз, напоминающий болотную густую тину. Как у Вареньки. Да, вот она уже и Варенька. Пётр усмехнулся и положил миниатюру на место. Девочка совсем, дерзкая непоседливая егоза. И как он решился жениться на такой, если всю жизнь в каждой женщине искал вторую Елизавету Тумановскую, с её царской осанкой, молочно-белыми плечами и умением одним своим появлением вносить сумятицу в мужские умы? Византийской принцессой звал её отец, не думавший в присутствии жены даже посмотреть на других женщин. После вторых неудачных родов, когда его обожаемая Лиза чуть не отдала богу душу, Кирилл Тумановский чуть не убил самого лейб-медика, требуя железных гарантий жизни любимой. Врач проблеял что-то о том, что княгине больше нельзя беременеть, и тихо вынырнул из медвежьих объятий оцепеневшего князя. Сын, находящийся подле отца и ещё не вполне понимающий, о чём ведут речь взрослые, испугался, расплакался навзрыд, полагая, что матушка при смерти. С тех самых пор Пётр стал относиться к матери, как к божеству, и начал бояться любого медицинского вмешательства в здоровье близких. Безотчётный страх он испытал и тогда, когда Варя занемогла и слегла в лихорадке.

Варя…

Князь мотнул головой и встал, разглядывая себя в зеркале. Приглашены гости, уже приготовлены комнаты, нужно проверить, всё ли учтено и подано. Пётр взглянул на неоконченное письмо управляющему, вздохнул и мысленно сосчитал дни до возвращения Алексея. Скорее бы уж! Прикоснувшись к ручке двери, мужчина успел вовремя среагировать и сделать шаг назад – в комнату ворвалась Варвара Шупинская, и её лицо не сулило князю никакого спокойствия

***

— Ой! – Маруся поглаживала гладкое, без единого сучка сухое полено. – Ровненькое! Красивый будет! – она прижала предвестника счастливого замужества к груди, замотанной теплым платком – стоял приличный морозец.

— Моя череда! – Васёна отвернулась, сунула руку в дровницу, вскрикнула и вытянула полено, тут же бросив его наземь. В большом пальце, выдавив капельку крови, красовалась приличная заноза. – Как же? – всхлипнула девушка, поддела и вытащила щепу, принялась посасывать ранку. – Не пойду об этом годе замуж! Удавлюсь— не пойду!

Засмеявшаяся Дуня зажмурилась, выбрала и потянула полено на себя. Девушки умолкли, испуганные увиденным: по гладкому древесному боку жуки выгрызли кривоватый крест, да и ладно бы только это – чуть ниже пугающего знака красовался обломанный сук, весьма напоминавший формой рукоять ножа. Дуня сглотнула и тут же засмеялась.

— В попадьях мне ходить! Вот радость-то!

Но никто не разделял нарочитого веселья. Устя опустила масляный фонарь:

— Идёмте ужо в баню, петуха пустим, чего взялись с этой дровницей, будто других гаданий не ведаем. Идёмте, подруженьки! – и она подтолкнула девушек по очереди в спины.

В бане они затеплили свечи, расстелили старую скатерть и разложили на ней зерно, золу, пару медных копеек, налили в миску воды.

— Пойду за петухом! – поднялась с колен Дуня и выскочила в предбанник.

— Видали, что ей за полено выпало? – с волнением заглядывая в лица подруг спросила Маруся. – Никак помрёт, муж-то. Вдовой останется.

— А чего плохого во вдовьей доле, коли богата? Другого найдёт. Дуньку, хоть вдовую, любой за себя возьмёт, – угрюмо откликнулась Устя. – Зеркало! Зеркальце забыли, как же! Побегу-ка!

Время шло, Василиса не выдержала:

— Уж не к соседям ли пошли, дуры пропащие, пойду кликну. Не спи! – толкнула она клюющую носом Марусю.

Девушка зевнула и потерла глаза, а в следующий миг подскочила от страшного крика. Плотнее запахнув зипун, она выскочила из бани и побежала на голос Василисы, которая всё кричала и кричала.

Прямо перед сараем, раскинув руки в стороны, лежала Дуня, а вокруг неё, по дурости склёвывая янтарные бусины, выхаживал растерянный петух.

ГЛАВА 2

Жеребец почуял звериный запах, повёл головой, заплясал, заволновался.

— Ну-ну, Булат! – похлопывая коня по шее, Тихонов оглянулся: волки трусили сзади, не отставая, в жёлтых глазах светился лютый голод. – Всякого зверья видывали! Не чета заморышам этим!

Мужчина осмотрелся, замечая серые тени, идущие в обход, нагнулся и спокойно попросил:

— Вывози, родимый!

Перекупить этого коня пытались многие. Вороной с удивительно красивым изгибом шеи прославился злобным нравом и крепкими жеребятами, ни один из которых не пал. Но только хозяина слушался шелкогривый буян беспрекословно, только с его рук подбирал чуть подсоленные горбушки и кусочки колотого сахара. Вот и сейчас, спасая себя и седока, взрывая мощными копытами слежавшийся снег, Булат мчал к усадьбе, оставляя позади голодных волков. Однако и серые хищники просто так сдаваться намерены не были: одинокий всадник посреди лесной дороги – слишком заманчивая добыча. Отчаяние гнало стаю по незаметным тропам, и когда Тихонов свернул, следуя легкому повороту просеки, крупный бурый зверь сиганул с пригорка, метя в конскую шею, но не долетев совсем чуть-чуть. Булат слегка сбавил шаг, попятился и расплющил копытами волчью морду, а потом рванул вперёд, оставляя на снегу красные оттиски подков.

***

— Еремей! – гаркнул Тихонов и соскочил с коня. – Еремей! Мухоблуд чёртов!

Заспанный конюх вывалился из пустого денника и перехватил повод.

— С возвращеньицем! – закивал он приехавшему мужчине и заискивающе спросил: — Случилось чего, Ляксей Ильич?

— Булат захромал, помоги! – сбросив заплечный мешок, Тихонов подхватил переднюю ногу жеребца и согнул в колене. – Так и есть! Да держи же крепче! Зуб! Вот незадача! Ничего, дружок, ничего! Кузнеца позовём! Ничего.

— Это чей же зуб? – Еремей удивлённо уставился на копыто.

— Волчий! – с некоторой долей гордости ответил Тихонов. – Прибил волка наш Булат!

— Князь было охоту собирать хотели. Озоруют серые, бычков в Макеевке порезали. И то было бы наших, а то ведь покупных! От Сомичёвых привезенных!

— Когда порезали?

— Так третьего дня и порезали начисто. Стылая зима, голодают зубастые.

— Да что ж это! – Тихонов раздражённо хлестанул камчой по голенищу сапога, надетого поверх теплого мехового чулка. – Мяса-то хоть вышло сколько?

— Да уж вышло, требуху, вишь-ка, токмо и поели. Раздали кому сколько по детишкам.

— И то дело!

Управляющий князя Тумановского, Алексей Ильич Тихонов, расправил пшеничные усы, пригладил короткую аккуратную бородку, взвалил на плечо мешок и направился в свой флигель, бросив Еремею:

— Пантелея кликни, как придёт, позовёшь. Без меня Булат не дастся!

***

— Варвара Александровна, – выразительно посмотрел князь на вцепившиеся в дорогую ткань пальчики, – должен ли я понимать так, что сведения ваши верные и получены всё из того же неизвестного источника? Откуда вы узнали, голубушка, о грядущем преступлении?

Немного смутившись, Варя спрятала руки за спину и опустила глаза.

— Так что же? Где почерпнуто сие тревожащее знание?

— Мы… Мы гадали с Глашей и там, в зеркале… — красивые глаза подернулись влагой.

— Отрадно что вам достало ума, незаурядного, как и актерский талант, полагаю, чтобы вовремя понять всю абсурдность ваших предположений. К тому же, как вы, вероятно, уже знаете, в усадьбу прибывают гости. Мне не хотелось бы скандалов и кривотолков. В нашей глуши так мало развлечений, что любой домысел раздувают до размеров Рязанской губернии. Будьте готовы предстать перед обществом в качестве моей невесты! – князь подчёркнуто медленно поправил витиевато повязанный шелковый галстук, стряхнул с помятого рукава невидимую пылинку. – И не меняйте причёску, этакие косы вам необыкновенно к лицу! – обойдя сникшую девушку, Тумановский вышел из комнаты.