Наталья Юрай – Пятый дар Варвары (страница 6)

В последующие два часа Варю обнимали, поили, пробовали кормить, умывали, ругали и хвалили, жалели и отчитывали. Когда срасти поутихли, а Анастасия Григорьевна отправилась досыпать к себе, Глафира сообщила главное:

— … князь наскочил! Матвейку этого так плетью отходил, что насилу оттащили. Лютовал! Говорят, староста сына по первости и не узнал вовсе, так разделали голубчика! Девок этот Матвей Савелич много попортил. Знал, пёс окаянный, что к барину не пойдут жалиться. И как таких земля носит!?

— Как же Фрося? – поморщившись сглотнула Варя: горло всё ещё сильно болело.

— А что ж горемыке? Закопали и не отпели даже. Кто ж правду искать станет. Не пойман – не вор! Поди докажи! – тут Глаша подсела ближе. – Барышня, что скажу-то! Пётр Кирилыч каждую минуту свободную заглядывали, справлялись, не надо ли чего, всего ли в достатке.

— Что-то, Глафира, мы с тобой с самого утра на месте, а твой Петр Кириллович и носа не показывает!

— Погодите, барышня, вот спущусь я вам за свежими булочками, так сразу и придёт.

— Как же!

— Побьёмся?

— Побьёмся!

— Что в заклад ставите?

— Платье васильковое, что тётушка у мадемуазель Ферье заказывала. А ты?

Глаша заметно погрустнела, против василькового платья выставить было нечего, и она пошла ва-банк:

— Три любых ваших желания исполню. Жаль, разбить нас некому.

— Ой, смотри, навелю тебе чудес всяких! – Варя запёрхала горлом. – Принеси мне к булочкам масла и меду липового, сил нет, как больно!

Прошло пять минут после ухода горничной, и в дверь вежливо постучали:

— Варвара Александровна, можно ли войти?

Стоило бы потомить посетителя подольше, но ради Глашиной обновки Варя решила не артачиться:

— Входите! – больным, изменившимся до грубости голосом пригласила она.

— Голубушка, что же вы хворать вздумали? – Петр Кириллович говорил ласково, почти по-отечески.

На самом деле князю было страшно. Он уже распланировал, даже записал списком в записную книжку свою ближайшую жизнь: жена, дети, парк нужно разбить, выстроить новую мельницу, определить будущих сыновей в кадетский, а если повезёт, то и пажеский корпус, дочерям присмотреть выгодные партии. И при этом не забывать про мечты о собственном конном заводе, яхте на паровом ходу и путешествии куда-нибудь, желательно подальше. Однако же имея подобные планы и дожив до зрелого возраста – в августе ему исполнится 29 лет, Пётр Тумановский чувствовал себя иногда мальчишкой, которому позарез нужно сбежать из давящей атмосферы большого родительского дома. От всех этих светских бесед, званых обедов и ужинов, балов и неискренних алчных людей, водящих дружбу с князьями лишь по причине выгодности знакомства.

Князя всё ещё тянуло на приключения, на авантюры, и это несоответствие должного и желаемого мучило мужчину, лишь только он давал себе труд подумать о своей жизни. Сейчас он смотрел на исхудавшую и бледную Варвару и все отчетливее понимал, что, женившись на этой девушке, отправится в самое захватывающее приключение в своей жизни. Вот только одно расстраивало Тумановского: при всём своем темпераменте и тяге к красивым женщинам никакого влечения к дочери старинного друга он не испытывал. Образ белокурой недоступной красавицы из прошлого проклятием всплывал перед глазами мужчины.

— Право, заставили вы нас поволноваться, Варвара Александровна. Где же вы простыть изволили?

Пожав плечами, Варя сглотнула, чуть поморщившись, и спросила:

— Мне не нужно собирать вещи?

Князь подхватил стул и сел рядом с кроватью больной, положив ногу на ногу.

— Не нужно. Вы оказались правы. Но одно обстоятельство мучает меня, любезная Варвара Александровна! Откуда вам стало известно о происходящем в Студёной?

И Варя почти не соврала:

— Сон приснился, ваша светлость!

— Сон?

Девушка кивнула и потупила глаза.

— Ну, сон так сон! – князь хлопнул ладонью по колену. – Хотел порадовать вас. В нашем уезде помещики даже ананасы в оранжереях выращивают, да нынче не сезон… Харитон!

Дверь открылась, в комнату вошел слуга с крошечным лукошком, полным сочной клубники, и с поклонном передал его хозяину.

— Вот, лакомьтесь на здоровье! Свежайшая! – Петр привстал и поставил лукошко на колени Вари. – А мне пора. Дела, знаете ли!

— Благодарю, Петр Кириллович! – непрошенные слезы набежали в уголки глаз. Ей никогда не делали таких волшебных – как в сказке – подарков. – Это чудо какое-то!

Задохнувшись от безмерного счастья, что излучали необыкновенные глаза, Петр засмущался и торопливо вышел, растерянно буркнув:

— Не стоит благодарностей!

Ягоды красовались своими сочными бочками, и Варя почти чувствовала их необыкновенный вкус. Она уперлась руками и попыталась подтянуть тело повыше, чтобы удобнее было есть, но неосторожное движение опрокинуло лукошко, и клубника посыпалась на пол. Вернее, посыпались бы, если бы Варя не охнула и не сделала что-то, чего объяснить никогда не умела. Ягоды зависли на ладонь от пола, пока девушка соображала, как вернуть их в лукошко.

Тихонько отворилась дверь, и в комнату заглянула одна из служанок, держащая на подносе фарфоровый чайник, пускающий из носика ароматный пар. Она сделала шаг и тут увидела ягоды, замершие в воздухе, вскрикнула и выронила поднос. Россыпь ягод разлетелась по полу.

Тут же откуда-то прибежала раскрасневшаяся Глаша, принялась отчитывать служанку, помогать ей убирать разбившуюся посуду, вытирать лужу горячего чаю, при этом кидая обеспокоенные взгляды на хозяйку. Но Варя не вслушивалась в перебранку девушек. Она в который раз безотчётно применила силу, которая три месяца назад влепила в стену над головой графа Волынского, вдовца пятидесяти четырёх лет, кашпо с каким-то особо ценным или редким сортом герани. Старый негодяй осмелился обслюнявить ей рот своими жирными после званого обеда губами и ущипнуть за грудь, гадко хихикая в ухо:

— Договоримся, Варвара Александровна? При вашем-то бедственном положении выбирать не приходится?

Тётя вывезла её и сыновей к баронессе фон Тешен, которая редко наезжала из заграниц, но была с Анастасией Григорьевной близко знакома, а потому о проблемах в семье подруги была наслышана. Скандал удалось замять, хотя развратник Волынский и пытался кричать о том, что, мол, Шупинская – ведьма, но его знали слишком хорошо, чтобы сразу поверить. Однако слухи поползли, охотно подхватываемые матерями девиц на выданье, обрастали гнусными подробностями. Слишком мешала юная Шупинская другим дебютанткам.

В минуты злости или испуга что-то будто лопалось у Вари в голове, застилало глаза розовой пеленой и далее брало дело в свои руки – швыряло посуду, втаскивало крошечных котят из-под тележных колёс, двигало мебель, ловило упавшие предметы. И ладно бы дело ограничивалось только этим! Судьба, словно желая сделать жизнь девушки совсем уж невыносимой, отсыпала ей и других даров, о которых Варя вовсе не просила. Призрака умершего человека она увидела всего через несколько месяцев после падения со скалы. Они с отцом отправились на ярмарку, где Александр Шупинский обещал купить дочери новую кожаную чересплечную сумку, в которой удобно было бы носить альбом и карандаши. Он деловито нырял сквозь толпу, крепко держа Варю за руку, но возле зрителей, хохочущих над выкрутасами балаганного Петрушки, слегка замедлил шаг. Александру нравились подобные зрелища, а вот дочка его не очень любила носатую куклу или Петра Петровича, как порой звал его отец. Он казался ей слишком страшным и грубым, поэтому она отвернулась и столкнулась глазами с растерянным взглядом хорошо одетого подростка, чей щегольской меховой картуз с лаковым козырьком едва держался на затылке. Незнакомый паренёк одну руку прижимал к животу, а другой указывал на что-то позади девочки. Варя испуганно прижалась к отцу, который приобнял дочку за плечи, но от представления не отрывался. Спустя несколько минут истошный женский крик всколыхнул толпу:

— Убили! Божечки! Барчука убили! Люди добрые! Убили-и-и-и!

— Варюша, давай я отведу тебя к тёте в карету! – отец обеспокоенно наклонился к дочери.

— Папенька, а я его видела!

— Кого, душа моя?

— Мальчика.

Но отец не успел ни расслышать, ни осознать услышанное. Толпа, сдвинутая с места любопытством и отчасти страхом, стала оттеснять Александра с дочерью, давить, и Шупинский ринулся выбираться из людского потока. Чуть позже, когда они возвращались домой, а тётя и отец обсуждали убийство младшего Колмогорова, Варя громко заявила:

— А мальчик этот мне рукой указывал.

— Какой мальчик? – тётя наклонилась поближе.

— Колмогоров, мёртвый который. За живот держался и пальцем указывал.

— Ах, полно тебе, Варюша! – отец обеспокоенно взглянул на сестру. – Как ты могла его видеть? На ярмарке столько народу, столько шуму, вот тебе и привиделось!

— Нет, папенька. Я такой картуз только у этого мальчика и видела.

— Это все ваши экспедиции, ночные посиделки и взрослые книжки, Саша! Ты совершенно не считаешься с возрастом Вареньки! – Анастасия Григорьевна ещё ниже наклонилась к племяннице. – Милая, ты даже не представляешь, что я тебе купила у мадам Фурне! Вот в этой коробочке дожидается.

Шупинский вечером обстоятельно поговорил с дочкой. Имея ум пытливый и наблюдательный, Александр никогда не упускал возможности докопаться до сути. Именно благодаря этой своей наклонности научил он Варю не бояться странных предметов в темноте, грома и молнии, зверей и птиц, неожиданно выскакивающих из зарослей. Но сейчас необъяснимая природа видений Варвары немного пугала и самого отца. Главное, что не давало покоя Александру Григорьевичу, – меховой картуз, коих отродясь не водилось в их уездном городе. Колмогоровы недавно вернулись из столицы, вот младший сын и выгуливал обнову на ярмарке. Варя не видела сам труп. Отец почти сразу отвел её в карету, к тётке, а сам решил выяснить, что случилось. Меховой картуз держался на затылке юноши, сползшем по стене городской аптеки. С того вечера и разговора с дочерью Шупинский стал ещё более внимательно относиться с к тому, что говорила Варя. Он и ранее был ей лучшим собеседником, чутким слушателем и настоящим другом. Теперь же, когда дочь начала демонстрировать необычайные способности, дал себе слово не упускать ничего из её взросления и развития.