Наталья Юрай – Пятый дар Варвары (страница 5)

— Экая вы любопытная! – князь шагнул ближе. – В Студёной тоже окрестности осматривали?

— Нет.

«Правда – грозное оружие, душа моя, – часто повторял отец. – Нужно только знать, как им сражаться».

— Мы ездили к матери несчастной девушки, что утонула накануне.

— Какое горячее участие в жизни крепостных! Ужели ядовитые пары Вольтерова вольнодумства отравили ваш неокрепший ум?

— Мой ум ясен и ничем не отравлен, ваша светлость. По дороге в поместье мы встретили мужиков, несущих эту девушку от проруби. Её ничем не прикрыли, не завернули, будто в наказание. Она заиндевела вся. Картина не столь приятная, как вы можете догадаться! – раздражение проскальзывало в словах, и Варя постаралась сдержаться. – Трудно представить, что испытали родители, когда дочь внесли в дом. Или вы отказываете крестьянам в подобных чувствах?

— Отчего же, – задумчиво протянул Петр, – они такие же люди, вольны горевать и радоваться.

— Так вот я и ездила, чтобы разделить с ними горе!

— Одна, лишь с горничной?

— Ещё был Степаныч.

— Великая сила! – князь стукнул кулаком в деревянную дверь денника. Конь, стоявший внутри, вскинул голову. – Покойница благопристойным поведением не отличалась. Гуляла ночами. Естественный итог распущенности весьма неприятен. К тому же, смею вам напомнить, что девица сама лишила себя жизни, а это ли не грех?

— Она не лишала себя жизни! – выпалила Варя и тут же прикусила язык.

— Угодно ли вам объясниться, Варвара Александровна? – глаза князя злыми не казались и диссонировали со строгим голосом. Девушка решилась.

— Ваша светлость, если вы обещаете не спрашивать, откуда я знаю…

Петр Тумановский помолчал, почесал бровь. Юная красавица, стоящая перед ним, была ещё маленькой, когда он шестнадцатилетним подростком наперекор воле матери, но с позволения отца отправился в летнюю экспедицию с Александром Шупинским исследовать горные уральские гряды и реки. Картография совсем не влекла юного князя. Влекли приключения. На его счастье, отец не считал зазорным для молодого человека испытать себя на прочность в походных условиях. Удивительно, но юный Петя Тумановский выказывал порой мужество куда более впечатляющее, чем некоторые взрослые мужчины. Этим он снискал уважение старших товарищей и в особенности Александра Шупинского, с которым, вопреки разнице в возрасте, крепко сдружился и долгие годы переписывался. Именно ему молодой человек доверял важные тайны, с ним обсуждал прочитанные книги и дальнейшие планы на жизнь. Сейчас дочь Александра стояла перед ним, и Петр ясно видел в ней черты ушедшего в мир иной друга – пытливость, настойчивость, уверенность в собственной правоте и… доброту.

— Даю слово!

— Её, она… — Варя заволновалась, словно не зная, как затронуть стыдную тему, а князь взял гостью за руку, будто бы желая придать решимости. – В доме старосты она за хозяйством ходила. В ту ночь сын старосты пьян напился. Он напал на Фросю, одежду сорвал и … – девушка опустила глаза и покраснела. – Она согласия не давала. Начала кричать и грозить…

Петр нахмурился и сильнее сжал девичью ладонь.

— Дальше! – потребовал он.

— Дальше… Вечер же тёмный. Никто не увидел. А утром… Погодите! – крикнула Варя сорвавшемуся с места и быстро удаляющемуся князю. – Платок!

— Какой платок? – обернувшись, спросил Петр и заметил, как девушка машинально потирает сдавленную им ладонь.

— Платок у Фроси был приметный. Отец с ярмарки привез. Он у парня того остался. В кармане. И крестик пропал.

— Ох, барышня! – Степаныч подошел неожиданно и немного испугал Варвару. – Говорил вам батюшка не кидаться без головы в огонь…

— Но нельзя же смолчать! Никак нельзя!

— Никак, – вздохнул старик и зашаркал прочь, но остановился. – А ежели скажет душегуб, что подобрал платочек-то? Токмо ваше слово супротив евонного!

***

Весь день до обеда Варвара не находила себе места. Они с Глашей перебрали все возможности доказать свою правоту, но ничего не шло на ум и не выглядело убедительным. Внутри холодело: платок всего лишь вещица, которую можно найти на дороге, во дворе подобрать.

Тётушка пыталась вывести племянницу на серьёзный разговор – договорённость с князем была достигнута – но девушка сказалась больной, и вид её был тому подтверждением. Да и к чему Анастасии Григорьевне знать, что судьба несчастной селянки Варе сейчас важнее собственной.

В обед князь вышел к столу, но был мрачен и малословен. Сразу после трапезы вежливо откланялся и скрылся в кабинете, как вскоре доложила Глаша, сообщившая также, что князь-де управляется с делами самолично из-за временного отсутствия управляющего, который, если верить кухарке, уехал «во губернии».

Дождавшись, когда тетя удалится к себе, Варя решительно направилась к двери кабинета, постучала и, не дождавшись ответа, вошла. Пётр стоял лицом к окну, сцепив руки за спиной.

— Ни вещей, ни платка ни в доме, ни на подворье старосты не нашли. Крестик, – князь кивнул на стол, – у проруби сыскался. Полагаю, девица, устыдившись намерений своих, сама же и сорвала его. Сын старосты божится, что девушку не трогал и даже не видел, дружки готовы головы на плахи сложить, что гуляли вместе всю ночь. Странные шутки вы шутите со мною, Варвара Александровна!

Развернувшись и присев на подоконник, князь продолжил:

— Мне представляется, что юные девушки должны осознавать цену своим словам и поступкам, особенно поступкам. Потому как расплата за легкомысленность всегда сурова, сударыня. Как и за игры, подобные вашей.

— Я не играла, я…

Возразить было нечего. Варя вздохнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Князь не заметил, как она сжала в кулаке оловянный крестик. Тётя перехватила племянницу в галерее, где девушка задумчиво рассматривала череду писанных маслом предков князя.

— Варвара! Нам нужно сию же минут поговорить!

Разговор был короткий: князь намерен обвенчаться с Варей в церкви как можно быстрее, государь извещён и уже дал свое согласие – фельдъегерь с письмом прибыл вчера поздно вечером. Объявить о браке предоставлялось самому князю в то время, кое он сочтет наиболее подходящим, учитывая траур, который держит дочь по отцу. Анастасия Григорьевна доверительно сообщила Варе, что решающую роль в согласии на венчание, так скоро назначенное после смерти представителя древней дворянской фамилии Александра Шупинского, сыграла немаленькая сумма, пожертвованная князем на строительство новой ветки железной дороги. Варя слушала вполуха, дурнота подкатывала к горлу, казалось, что глаза плавают в горячей воде, а рот пересыхает от жажды.

— Душа моя, да ты совсем не слушаешь! – всплеснула руками тётушка. – Ты и вправду больна, мон ами! – на из рук вон плохой французский Анастасия Григорьевна переходила в редкие минуты душевного волнения. – Отправляйся в постель! Велю Глафире приготовить тебе питьё с мёдом, а утром вернёмся к разговору. Ступай же!

На негнущихся ногах Варя добрела до комнаты, упала ничком на кровать и не сопротивлялась, когда охающая и причитающая Глаша раздевала её, укутывала пуховым одеялом и поила горячим чаем.

— Испариной вся хворь и выйдет, барышня! Это всё Студёная! Что деревня, что речка – одно господне наказание!

***

— Подымись! – Фрося шептала ей в ухо. – Подымись! Матвейка охальничает, того и гляди невинную душу на дно утянет!

— Отстань! – чуть не плача отмахивалась Варя. – Отстань от мен! Чур!

— Открой очи! Порушит девичью честь, да и концы в воду. На чертей укажет, а чертям-то и невдомёк! – утопленница встала и указала на окно. – На том же месте, на том же!

— Господи! – в отчаянии обхватила Варя руками голову. – Избавь меня от лукавого! – но видение продолжало висеть в воздухе.

Тогда девушка встала, на влажную от пота сорочку накинула халат, схватила догорающую свечу и быстро выбежала – так ей казалось – в коридор, пытаясь вспомнить, где располагается спальня князя. Увидев полоску тусклого света под дверью, решительно шагнула вперёд.

— Варвара Александровна! – Пётр вскочил с кресла, продолжая держать в руке раскрытую книгу, подобного он никак не ожидал от воспитанной в привычных нормах морали девушки. – Как вы…

— Он делает это снова! Вы должны послать в деревню! Сейчас же! Прошу вас! – голос Вари срывался в плач, и князь подумал, уж не умалишённую ли ему подсовывают в жёны.

Прекрасно осознавая скандальность момента и абсурдность просьбы, Варя подошла ближе:

— Если в этот раз мои слова окажутся ложью, клянусь, что уеду из вашего поместья, и вы никогда более обо мне не услышите. Вот вам моё слово! – она протянула руку, но Петр пожимать её не спешил.

Очевидно, что, делая столь высокую ставку, девушка должна быть абсолютно в себе уверена, но откуда ей знать, что сейчас происходит в Студёной? Глаза цвета болотной тины в свете свечей казались магическими омутами, затягивающими всё глубже и глубже – на самое дно, лишая воли. И Тумановский ответил рукопожатием, прежде чем начал одеваться.

ГЛАВА 4

Упала Варя прямо перед дверью своей спальни. Жар донимал её два дня, пока, наконец, она не открыла глаза, измученная, но уже идущая на поправку. На диване у окна дремала тётя, Глаша, закутанная по самые брови в большой расписной платок, посапывала на стуле в углу. Новое утро слепило глаза.

— Дайте чаю, пожалуйста! – прохрипела девушка и улыбнулась подскочившей с места горничной.