Наталья Юрай – Пятый дар Варвары (страница 3)

— Повар у князя весьма искусен в своем деле, не так ли Варенька?

Удивленно вскинув брови, Варвара уставилась на тётю. Уменьшительно-ласкательные имена у родственницы не были в ходу.

— Да, тётушка, все очень вкусно! – согласилась девушка и смело обратилась к Харитону. – А можно ли попросить чаю, любезный?

— Чай у нас заведено пить в малой гостиной или вот за чайным столом. Пожалуйте, барышня, сейчас же подадим!

Их провели в отделанный серым шёлком эркер и помогли усесться за небольшой круглый столик.

— Сколько церемоний! – ворчала тетушка, а Варя теперь рассматривала большую гостиную с другого ракурса.

Трудно было поверить, что после венчания она станет жить в этом огромном и каком-то безлюдном, по сравнению с её родным, доме. Хотя, если подумать, то множество комнат помогут супругам встречаться реже. Петр Кириллович Тумановский, как успела выяснить и рассказать Варе Анастасия Григорьевна, был из старого польского княжеского рода, угнездившегося в России ещё со времён Смуты. Остальным девушка не интересовалась, однако была уверена, что князь стар – если отец скончался на сороковом году жизни, стало быть, и другу его около того или больше. Двадцать с лишним лет разницы пугали Варю, привыкшую видеть во многих людях старше себя недовольство нынешними порядками, скряжистость, верность старинным устоям. Но одно дело встречать подобное в кругу знакомых или завсегдатаев балов, а другое – выйти замуж за ворчливого старика. Тётушка живописала замужество красочно, но всегда делала упор на долге, обязанностях, заботах и беспрерывной суете в попытках сделать жизнь семейства лучше и достойнее. Варвара вздохнула. Чай, однако же, был чудесным – с тонкими нотками жасмина, бодрящий. Она взглянула в чашечку из тонкого костяного фарфора и судорожно сглотнула: давешняя утопленница смотрела с донышка, и волосы её колыхались в чае от мелкого дрожания Вариных рук.

— Покорнейше прошу извинить, сударыни! Безотлагательные дела заставили меня столь негостеприимно оставить вас в одиночестве, – через всю большую гостиную к женщинам шагал их новый знакомый, встретивший давеча на крыльце, одетый в этот раз дорого и, что называется, по чину. – Однако же позвольте загладить свою вину и, наконец, представиться!

Тётя закашлялась, а Варя с трудом подавила желание встать и похлопать её по спине, затянутой в черный муар. Собаки вбежали следом за хозяином, но кто-то из слуг перехватил их и заставил сесть.

— Имею честь, Пётр Тумановский! – князь поклонился и выжидательно посмотрел на Анастасию Григорьевну.

Та, раскрасневшаяся от кашля, совершенно неловко встала и, слегка присев в книксене, сдавленно проговорила:

— Анастасия фон Бедкен, а это моя племянница, дочь покойного брата – Варвара Александровна Шупинская.

Варя вскочила резвее, чем следовало и ожидаемо опрокинула чашку на пол. Но вопреки законам физики, богемский фарфор чуть замедлился перед падением, и драгоценная посуда лишь слегка покачнулась, приземлившись. Тётка сдвинула брови, и Варя отругала себя за неуклюжесть и несдержанность. Знакомство выходило скомканным, однако Пётр Тумановский улыбнулся и предложил девушке руку:

— Не могу высказать, как приятно видеть столь утончённых особ в моём отшельническом углу!

Варя оценила иронию. Да, ей, порывистой и подвижной, иногда тяжело давались манеры, принятые в обществе. Она умела ездить верхом, стрелять из пистолетов и английских ружей, отлично плавала и разбиралась в географических картах. Отец научил её сносно рисовать, потому что именно талант рисовальщика позволял Александру Шупинскому со скрупулезной точностью передавать в своих зарисовках красоты пейзажей, лица людей, самобытные строения народов Севера. Варя знала, как нужно навьючивать лошадь, чтобы при дальнем перегоне тюки не съехали со спины животного, как закрепить палатку, чтобы не снесло ветром, и как отличить хороший нож от плохого. Володя часто вслух жалел, что сестра не родилась мальчиком, прекратив подобные речи лишь тогда, когда, вернувшись из очередного летнего трехмесячного путешествия с отцом, в которое Варю не взяли, встретил в дверях не угловатую худенькую девчонку, а очаровательную девушку, вытянувшуюся и похорошевшую. С тех пор и брат, и кузены относились к ней с нарастающим обожанием, никогда больше не предлагая украсть яблок с прилавка торговки или пуститься взапуски до колокольни. А отец, осознав, наконец, что растит чью-то будущую невесту и жену, передал дело воспитания наследницы целиком в руки сестры. Но Анастасия Григорьевна навела лишь внешний лоск, так и не сумев пробудить женское начало в племяннице. Впрочем, и лоск держался некрепко. Варя периодически попадала впросак в тонких вопросах этикета, что, ввиду её молодости, пока выглядело вполне невинно и даже в чём-то очаровательно.

— Не желаете ли познакомиться с домом? – князь Пётр внимательно смотрел на задумавшуюся девушку, которая ответила не сразу, а лишь после едва заметного тётушкиного тычка в бок.

— О! Конечно, ваше сиятельство! С удовольствием!

Собственное положение тяготило Варю, она чувствовала нечто неприличное в том, что её откровенно предложили в жёны. Да и князь оказался вовсе не стариком, а молодым мужчиной, который улыбкой своею смущал девушку безмерно. Кроме того, утопленница всё ещё мерещилась в каждом углу и даже в драпировке гардин.

— …сиятельный князь Потёмкин вручил ему эмалевую табакерку, – Тумановский замолчал, ожидая хоть какого-то ответа, и тётка снова пребольно ткнула племянницу в бок.

Они стояли перед огромным – в человеческий рост, портретом какого-то важного предка. Предок был пузат, неказист, но высокомерно взирал на гостей со стены.

— Какая честь! – слишком воодушевлённо выпалила девушка. – Не всякий удостоится столь высокой оценки своих… своей…

— Табакерку я вам обязательно покажу, а пока позвольте откланяться! – внезапно заявил князь, кивнул застывшему в конце коридора запыхавшемуся слуге и обратился к Анастасии: – Могу ли я предложить вам побеседовать сегодня в библиотеке? Полагаю, нам есть что обсудить. А пока прошу меня извинить, срочные дела! – и скорым шагом отправился к ожидавшему его человеку.

— Это неслыханно! – возмущенно прошептала фон Бедкен. – Унизительно! И всё ж таки, Варя, ты не должна обращать внимания на поведение князя. Вероятно, дела и в самом деле неотложные. Мужчины живут другим заботами, куда более серьезными, чем наши, моя милая. Идём же, нам стоит осмотреть дом самим!

Но Варвара не трогалась с места: утопленница вновь возникла перед нею, на этот раз сжав ладонями белую с голубыми прожилками замерзших вен шею. Затем мёртвая девушка вытянула руку в сторону окна и прошептала:

— Не я! Он убил! Платочек!

— Какой платочек? – дёрнулась Варя.

— Что ты говоришь? Ах, ты опять за прежнее! – вскричала расстроенная Анастасия Григорьевна, наткнувшись на отсутствующий взгляд племянницы. – Думаешь, я не заметила историю с чашкой? Надеюсь, князь записал увиденное на счёт хорошего качества фарфора. Варвара, ты должна прекратить свои фокусы! Мало тебя звали ведьмой дома? Таких как ты предают анафеме, милочка!

— Да, тётя, как прикажете!

— Скажите, какое послушание! Надолго ли?

Остаток вечера Варе предстояло провести в своей комнате. Девушка с большим удовольствием забралась с ногами на диван и задумалась. Пётр Тумановский оказался гораздо моложе, чем они с тётей ожидали, и весьма приятной наружности, если не сказать красавец. Обладатель тёплой и располагающей улыбки был высок, крепок, пропорционально сложен и имел осанку истинно княжескую. Волосы князя цветом походили на густой горячий шоколад, который Варе привелось отпробовать по случаю кратковременного путешествия в Петербург. Ясный взгляд тёмно-карих глаз располагал к себе, а подвижные густые брови добавляли выразительности лицу классических пропорций. Должно быть, он осознавал свою привлекательность и бессовестно ею пользовался. Подобного типа мужчин Варя сторонилась. Ловеласы были не в чести ни у отца, ни у тетушки.

Тихо притворив за собой дверь, вошла Глаша и тут уже принялась щебетать о том, что смогла разузнать.

— Ой! – вдруг всплеснула она руками. – В девичьей сказывают, утопшая сама на себя руки наложила. Позору не снесла. Да и видано ли девице незамужней с кем-попало путаться. Только шепчут, что она передумала. Топиться-то. Да только чёрт из воды вышел и утянул! Видели люди чёрта-то. Страшный, косматый! Раз уж бесу просватана, то с ним и уйдёшь хоть в речку, хоть в лес. Не отвертишься!

— Что ты? – в голове нарастал звук, подобный глухому комариному писку, он был знаком Варе с детства. – Как сама? Какой чёрт?

— Да тот самый, что в этой Студёной отродясь живёт и людей губит! А и вправду сказать, барышня, кто её замуж взял бы? Разве голь какая. Закопают за кладбищенской оградой, матери с отцом сколько горя, ох.

— Это не она. Когда закопают?

Глафира резко обернулась, внимательно глядя на хозяйку.

— Так завтра и закопают, поди. Чего тянуть-то! – цепкий взгляд горничной следил за Вариным лицом. – Не то сходить, разве, разузнать?

Варе не нужно было притворяться перед служанкой. Глаша слишком часто была свидетельницей странностей, происходящих с хозяйкой. Горничная приняла их и даже свыклась, взяв на себя обязанность оберегать Варвару Александровну.