Наталья Юрай – Под тенью твоего крыла. Возвращение (страница 6)

— Нормально.

— Это хорошо. Ты говорила о шевелениях? Обычно первородящие замечают их гораздо, гораздо позже, а твои малыши уже хулиганят вовсю. Сегодня посмотрим всё досконально и без нервов. ЭКГ, Маш, не забудь!

Меня обмерили, общупали, расспросили о самочувствии и повели на УЗИ. У кабинета гинеколога, уткнувшись в смартфон последней модели, сидел Ковалевский, и стоило нам выйти, как он тут же подскочил:

— Доброе утро!

— И вам доброе. Редко таких заботливых мужей встретишь в наше время.

— Я не муж!

— Он не муж!

Мы выкрикнули хором, и врач засмеялась:

— Ладно, сами разберётесь, муж или не муж!

Арутюнян, всё так же похожий на молодого Бетховена, был непривычно молчалив, казалось, он вычерчивает на облитом гелем животе загадочный узор; рядом Ирина Борисовна закусила кончик шариковой ручки, напряжённо всматриваясь в экран. В какой-то момент они переглянулись, и я почувствовала, что надежда на благополучный исход скрининга тает как масло на солнцепёке.

— Пожалуйста, не молчите. Мне становится всё страшнее.

Под повернувшимся ко мне узистом скрипнуло старое компьютерное кресло без подлокотников:

— Ты сильная, да, надо быть сильной, – смуглая рука сжала мои пальцы. – У мальчика патология развития. На этом этапе можно даже говорить об очевидном атавизме, хотя я бы не спешил.

— Что за патология, какой атавизм, объясните же!

— Атавизм – это под вопросом. Видишь – хвостик? В дальнейшем он может исчезнуть, и должен, по сути, но пока имеется в наличии. Гораздо серьёзнее опухоль на позвоночнике. Она затрагивает не только сам позвонок, но и ткани вокруг. Редкая форма локализации.

— И что делать? Вырезать можно?

— Вероятно на свете живёт хирург, способный провести операции подобного рода, но я о таком не слышал, – кавказский акцент, придававший речи Арутюняна некую приятную несерьёзность, сейчас исчез. – Здесь нужно обладать талантом и высокоточным оборудованием. Риски слишком велики.

— И что делать?

— Рудик, дальше я сама!

Ирина Борисовна выразительно глянула на коллегу, бодро протараторила:

— Всё объясню в кабинете! Жду! – и быстро вышла.

— Что вы мне посоветуете, доктор? – спросила я заметно погрустневшего врача, пока вытирала живот бумажной салфеткой.

— Взвесить свои возможности, – Арутюнян снова повернулся ко мне. – Можно доходить до конца и родить обоих, но подобная патология почти наверняка приведёт к инвалидизации мальчика. Со стопроцентной вероятностью он не будет ходить или двигать руками. Трудно сейчас сказать.

— Какие у меня варианты?

Молодой Бетховен замотал головой.

— Не могу давать рекомендации, Ирина всё сама тебе расскажет. В твоей ситуации и беременность стала почти чудом. Подумай о том, что можешь вымолить у судьбы. У счастья всегда есть цена, да.

Антона в коридоре не наблюдалось. Похоже, приступ заботы закончился. Ну и бог с ним! Однако вывод оказался преждевременным: Ковалевский сидел в кабинете гинеколога и внимал врачу.

— Настя! – слишком тщательно он прятал глаза. — Подожду снаружи. До свидания, доктор!

— Давайте только без долгих вступлений, – я была резка, но ничего не могла с собой поделать. – Какие варианты?

— Их три, – Ирина Борисовна смотрела на свои руки, перебирающие уголки страниц медицинской книги.

Медсестра Мария замерла в позе ледяной статуи, лишь изредка кидая на меня слишком жалостливые взгляды.

— Мы можем ничего не предпринимать. Оставить всё как есть, а решение ты примешь уже после родов.

— Так.

— Второй путь – прерывание беременности.

— Сразу нет! Третий?

— Селективная редукция. Проще говоря, в живых оставляют лишь один плод. Вероятность удачного исхода операции примерно восемьдесят пять – девяносто процентов. То есть с такой вероятностью ты благополучно доносишь и родишь здоровую крепкую девочку.

— Мне нужно подумать, посоветоваться с родными. Есть же ещё время?

— Настя, я ни в коем случае не хочу давить, но постарайся дать ответ побыстрее.

***

— Тебе плохо? – стараясь смотреть и на дорогу, и на меня, спросил Ковалевский.

— Да, плохо. Мне нужно решить, убивать ли своё дитя.

— Понимаю

— Да что ты там себе понимаешь? – кричала я на притихшего начальника. – Там, внутри, мой сын! Мой мальчик! Долгожданный! Он толкается, шевелится, живёт.

— Скоро Новый год, смотри, гирлянды развешивают!

— Ты издеваешься?

— Нет. Просто иногда случаются чудеса. Нужно верить, Насть, и не опускать руки!

— Да пошёл ты!

***

— Отстань ты от своего волкодава! – окрик матери получился немного жалким. – Что делать будем?

Ларка вылизывала мне лицо и руки, соскучилась. Завтра суббота, и нам предстояло отправиться на дрессировочную площадку.

— Воспитывать инвалида – это отречение от себя, ты же понимаешь? – отец отхлёбывал невыносимо горячий чай из кружки. Старая привычка, которая выдавала внутренний непокой. – Вся жизнь ведь впереди, Настасья!

— Ну, что ты молчишь? – вступила в воспитательную беседу-допрос Лариса.

Я села в кресло, и собака тотчас легла рядом, накрыв лохматой спиной мои ноги в толстых шерстяных носках. За прошедшие часы было передумано многое, но окончательное решение станет сюрпризом для близких людей. Малодушно оттягивая ответ, я пыталась отыскать хотя бы ещё один аргумент в защиту своей позиции, но тщетно.

— Буду рожать обоих!

Глава 3

Со стоном опустив лицо в ладони, мать принялась подвывать и раскачиваться из стороны в сторону, будто оплакивала покойника. Отец молча допил чай и очень осторожно поставил чашку на стол.

— Потом сдавать мальца в специальный детский дом будет гораздо сложнее, дочь. Всё ж таки уже какой-никакой человек!

— Он такой, какой надо человек, пап. Мой сын, твой внук. И я не собираюсь никуда его сдавать!

Крякнув в кулак, будущий дед моих детей медленно поднялся.

— Ну, тогда вот тебе и моё слово: девчушку берём на себя. Помогать с ней не отказываемся, всё сделаем, чтобы на ноги поднять, выучить. А уж как со вторым сложится – посмотрим. Не двужильные мы, Настя! Твое решение понимаем, но с последствиями разбираться будешь сама! Идём! – он подошел к матери и тронул её за плечо. – Засиделись!

Уже в коридоре, одетый, обиженно буркнул через плечо:

— Передумаешь, позвони. С деньгами поможем, найдём нужного специалиста.

От хлопка входной двери дернулась собачья спина.

— Можно покурю? – дрожащие пальцы Ларисы никак не могли подцепить тонкую сигарету из непочатой пачки. – С моей работой и так нервов не осталось совсем, а тут еще и у тебя триллер за триллером, подруга.

Она вышла в кухню и закрыла за собой дверь. Зазвонил сотовый. Ларка приподняла голову и выжидательно посмотрела на меня.