Наталья Юрай – Под тенью твоего крыла. Возвращение (страница 5)

— Знаешь откуда, что две ложки?

Мы совершенно естественно перешли на «ты».

— Наблюдал.

— С какой целью?

Ответное молчание затягивалось, и я решила пошутить:

— Дай угадаю! Батюшка твой изволил переписать завещание на внуков, которых ты ему должен родить?

Вскинув голову, Антон как-то странно, словно обиженно сощурил глаза:

— А если и так, то замуж за меня не пойдёшь?

— Что?

— Что слышала. Выходи за меня замуж!

— Ух, как романтично! Последствия свинки или ты служил на ракетном полигоне?

— Ошибаешься, я могу иметь детей.

— Тогда тебе выставили сроки.

— Ну Да.

— И когда?

— День моего тридцатилетия – 21 мая.

— Какой ты, однако, ушлый, так и вижу, как на пальцах считаешь месяцы.

Антон усмехнулся:

— Угадала, именно на пальцах, – и тут же сменил тему. – А где твоя собака?

— У родителей пока. Скучаешь?

— Генри скучает.

Еда помогла: мозг ожил и начал быстрее обрабатывать информацию.

— Спокойный цинизм, с которым ты говоришь о важных вещах, меня не страшит, нет, я в ужасе!

— Все кобели на площадке любят твою Ларку. И я сейчас про собаку, конечно.

— Не пытайся сбить мою мысль, Антон.

— Нет ничего ужасного, Насть. Ты же деловой человек, а я предлагаю сделку. Взаимовыгодную.

— Подробнее.

— Ну, если говорить начистоту, то речь идёт не о завещании, а о передаче в мою собственность ряда активов холдинга «Корунд».

— О как! И большие активы зависли над твоим карманом?

— Да. Очень.

— И что от этих баснословных богатств перепадёт мне?

— Я куплю тебе дом, машину, всё для обустройства детской, бытовую технику, мебель, открою счёт на твоё имя. Сумма обсуждаема. Ты не обязана будешь жить со мной, но поддерживать видимость супружеского счастья всё же должна. Когда родятся дети, я готов буду после развода платить алименты.

— Это слишком щедрое предложение. Боюсь представить, какие денежки перепадут тебе.

— Так что ты ответишь?

— Слушай, я фильм такой американский видела, там тоже парень на беременной женился, но все разбилось о ДНК-тест. Комедия, кажется. Так что не ври мне, не поверю, что такие деньжищи твой папаша отдаст, просто поверив на слово. Поэтому давай уже по чесноку, не мотай мои уставшие нервы.

— Не вру. Отец считает, что Не важно. Словом, к тридцати я должен жениться.

— Опа! То есть про детей в уговоре не сказано. Тогда зачем всё вот это? – я с силой поставила кружку с кофе, и напиток выплеснулся на столешницу. – Куда проще выйти на улицу и свистнуть. Уверена, на зов сбегутся все свободные девушки, и поверь, куда более симпатичные, чем я.

Встав со стула, Ковалевский аккуратно вытер стол тряпкой, затем прополоскал её под водой, выжал и развесил на краю раковины. А потом подошел к окну и заложил руки за спину. Отражение в стекле на фоне зимней ночи было странным – Антон хмурился. Давай, голубчик, придумай новую ложь.

— Пойду, завтра подъеду к девяти, будь готова.

— Сама доеду.

— Ты редкостная упрямица. В девять! Не провожай!

Как бы то ни было, Ковалевский выполнил важную задачу: принимая душ, за туалетным столиком и в кровати, прежде чем заснуть, я думала не о результатах УЗИ, а о том, что скрывает молодой начальник.

Родители, забравшие Ларку к себе, на самом деле пытались привыкнуть к жизни с большим подвижным животным, ведь было очевидно, что после рождения малышей мне будет трудно.

Утром я раскрыла глаза в благословенной тишине, без привычной возни с бородатой мордой. Из зеркала в ванной на меня глянуло слегка опухшее лицо с синими тенями под глазами. Врач больницы скорой медицинской помощи вчера настоятельно рекомендовала больше гулять и выстроить более здоровый рацион.

На часах светились критичные для режима цифры – 7:45. Пора было собрать себя в единое целое, заштукатурить и вывести в люди. Но в живот отчаянно толкались чьи-то локти или коленки, или пятки.

— Ладно, не нужно испытывать мою кожу на прочность, ребята! – казалось, что нежные поглаживания должны успокоить бушующую внутри детвору. – Сейчас я чего-нибудь съем!

Изучение внутренностей холодильника повергло в задумчивость: ничего из представленного есть не хотелось. Совсем. И когда я шла открывать дверь утреннему гостю, была почти уверена, что это Ковалевский, и что он организует мне завтрак.

— Доброе утро! Прости, что так рано, – растерянный взгляд Антона Романовича скользил по моим ногам и бёдрам, едва прикрытым заношенной футболкой, оставшейся от мужа. Первого мужа. И вряд ли начальника привлекла задорная надпись «Зенит – чемпион!» – Я вот тут принёс

— Заходи, раз принёс.

— Подумал, что ты, наверное, немного

— Не нужно объяснять, принёс – и хорошо.

Внутри бумажного пакета лежали пара больших ароматных пончиков и стакан с какао.

— М-м-м, пахнет обалденно! Спасибо!

— Тебе, наверное, многие говорили, что ты необыкновенная женщина? – прыгая на одной ноге, Антон пытался снять кроссовок с другой. – Никогда не мог предугадать твою реакцию.

— Нет, ты первый.

Спинной мозг пронзила горячая игла. Коста. Легро говорил мне почти то же самое, но другими словами. Плотоядно улыбнулась тоска и вытянула шею, но я прихлопнула плоскую зелёную голову глотком какао.

— Проходи, пульт от телека на столе.

— Ок.

Я поела и решила принять душ, совершенно забыв, что в гостиной сидит молодой мужчина, сделавший мне вчера брачное предложение. Мужчина решительный и наглый, ворвавшийся в ванную, едва я вскрикнула от боли, ударившись локтем о полотенцесушитель. Вполне ожидаемо глаза его зацепились за татуировку дракона на животе.

— Чёрт Глупо, но я испугался, что ты упала!

В крохотном пространстве было некуда спрятаться, но крепкая мужская грудь наткнулась на выставленные вперёд руки:

— Если мне нужна будет помощь, я попрошу!

Сконфуженный Ковалевский всё оставшееся время до визита к врачу вел себя тихо, попыток сближения не предпринимал, но осадок от сцены в ванной остался неприятный.

***

— Ну, как спала? – во время разговора со мной Ирина Борисовна отрывисто диктовала медсестре названия анализов и витаминов. – Биохимию!