Наталья Юрай – Невидимая (страница 6)
ГЛАВА 4. Укрощение Кристофа Фонтено
К вечеру Сибилла совершенно выбилась из сил. Она уже несколько часов мыла, оттирала, стряхивала и перекладывала, а уже пора было приготовить что-то на ужин! У них осталось немного продуктов, взятых из дома, но, чтобы хотя бы заварить чай, нужно было разжечь плиту и набрать воды.
– Сиби! – Клоэ в который раз пыталась завести разговор. – Я могу помочь, у меня есть руки и голова!
– Даже не думайте! – горничная оперлась на колени, выдохнула и встала с дивана. – Ещё не хватало заставлять работать…
– Калеку, ты хочешь сказать? Так говори же! Не стесняйся!
– Мадемуазель, зачем вы так?
– Думаешь, я не слышала, как все говорят про меня? Позор семьи Фонтено! Калека, обуза, никчемная дочь! О, это для меня не в новинку, Сиби! Но я ведь живая, живая! Я не прошу жалости, просто хочу жить как все! Если для этого нужно смахивать пыль с буфета, то я готова! Мир вокруг меня перевернулся с ног на голову, но снова вернулся в привычное положение, лишив надежды на перемены. Я снова никто?
Кошка, решившая запрыгнуть чуть повыше, когтями зацепила большую картонную папку, лежавшую на обеденном столе; за папкой на пол с грохотом полетела жестяная коробка с карандашами.
– Вот! – горничная ткнула пальцем на упавшие вещи. – Лучше порисуйте-ка! – Сиби вручила хозяйке папку, а потом погладила кошку, прошептав ей на ушко: – Не знаю, как ты это делаешь, хитрая мордочка, но ты явно не дура!
– И что мне рисовать? – Клоэ умоляюще смотрела по сторонам. – Паутину в углах?
– Столько красивого мы сегодня видели! – Сибилла взяла мешок с провизией и направилась в кухню. – А каков был молочник?!
Клоэ задумалась. Её впервые в жизни коснулся молодой красивый мужчина. Не отец, не доктор, не слуга, а посторонний человек! И волнение в груди, которое он вызвал, было ни на что не похоже. Девушка распахнула папку, открыла коробку, выбрала тонкий угольный карандаш и закусила губу, осматривая чистый лист и решая, с чего начать. А потом немного неуверенно нарисовала первую, ещё совсем легкую линию. Сиби, пожарившая яйца с беконом, нарезавшая сыр и заварившая чай, уже начала подниматься по лестнице, чтобы позвать Кристофа, но застыла на середине пролета – с листа бумаги на неё смотрел улыбающийся молочник Поль. Клоэ растушёвывала мизинцем линию на его шее, но в целом карандашный портрет был уже закончен, и сходство с оригиналом было необыкновенное. Вздохнув – предстояло уговорить полупьяного и злого Кристофа спуститься поесть – Сибилла продолжила подниматься, и краем глаза заметила легкую тень, пробежавшую по стене. Гостиная освещалась несколькими свечами, часть из которых была погрызена мышами, в открытые окна залетал ветерок, что немного колыхал огоньки, и горничная списала всё на него и на собственную усталость.
Постучавшись в комнату Фонтено, она подождала немного и вошла без разрешения. Мадемуазель Клоэ придется спать внизу на диване, поскольку её безответственный брат, выпив как минимум две бутылки вина, храпел сейчас прямо в кресле. Кристоф сразу выбрал себе эту комнату с большим угловым камином и огромной кроватью под массивным бархатным балдахином. С нарочитым стуком захлопнув дверь, Сиби спустилась вниз как раз к тому моменту, когда настойчиво заколотил в медную пластину дверной молоточек. На пороге стоял Поль, державший в руках большую, покрытую чистым куском холста корзину.
– Здесь масло, немного сметаны и сливок. Головка сыра и молоко. А ещё свежий хлеб, который я купил у жены мельника. Не бог весть что, но поможет утолить голод.
– Благодарю, господин Поль! – растерянная, но обрадованная Сиби еле удержала тяжелую корзину. – Однако…
– Всего хорошего, мадемуазель! – улыбнулся щедрый молочник и направился к калитке. – Если вдруг вы не едите подобное, угостите кошку!
– Кто там, Сиби?
– Ваш друг, мадемуазель Клоэ. Похоже, ужин будет куда сытнее, чем я предполагала!
***
С трудом повернув голову, которая раскалывалась от боли, Кристоф попытался рассмотреть присутствующую в его комнате даму. Проморгаться никак не получалось, пока до Фонтено не дошло, что уже глубокая ночь, в комнате нет ни одной горящей свечи, однако же он довольно ясно видит светлый женский силуэт.
– Сибилла? – хрипло спросил он. – Это ты?
Силуэт дрогнул и подплыл к мужчине. Вытянув вперёд руку, Кристоф хотел остановить вознамерившуюся упасть на него сверху женщину, но с ужасом почувствовал, как растопыренные пальцы проходят сквозь пустоту, кожу ладоней покалывает как от лёгкого мороза, а волосы на голове встают дыбом. В тот же миг прошли опьянение и головная боль.
– Господи Иисусе! – запоздало начал вставать с кресла Фонтено, но бесплотное, обжигающее леденящим кровь холодом существо уже перекрыло ему все пути отступления, нависая кошмарным облаком.
– Сядь! – словно сразу несколько голосов, говоривших кто шепотом, кто крикливо, хором произнесли непререкаемую команду, и Кристоф рухнул вниз, вцепившись в подлокотники так, будто одни они способны спасти его от опасности. – Ты занял не свою комнату!
– Я… – больше ни одного звука не смог выдавить молодой человек из сжатого спазмом горла.
– Здесь должна жить женщ-ш-ш-щина! – прошелестело у самого его уха, обдавая мочку неприятным холодком. – Женщина-а-а-а! Клоэ-э-э!
Понимая, что как-то нужно выразить согласие, Кристоф отчаянно зажмурился и закивал, но призрак не спешил исчезать.
– Ненавиж-ш-ш-шу вино-о-о-о… От него все беды…
Если бы сейчас Фонтено мог бы увидеть себя со стороны, он сильно удивился бы тому выражению, что застыло на его лице: страх, угодливость и никакой храбрости. Кристоф ещё несколько минут сидел неподвижно, сильно рискуя обмочить штаны, но ноги не слушались, а пальцы приклеились к подлокотникам так крепко, что не отодрать.
– Святая Женевьева! – прошептал мужчина, поминая небесную покровительницу Парижа, и тут же вздрогнул от осознания игры слов – тетку матери, его двоюродную бабку, как раз и звали Женевьева! Женевьева дю Баси Плесьер! – Помилуй меня! – закончил Кристоф, уже обращаясь конкретно ко всплывшему в памяти образу пожилой родственницы.
***
Горничная постелила своей молодой хозяйке на диване, благо Клоэ помещалась на нём если не с комфортом, то хотя бы с ногами. На первом этаже особняка располагались вместительная гостиная, огромная кухня, обширная прихожая и холл, в котором можно было танцевать нескольким парам, а также широкая парадная лестница, ведущая на второй этаж, под которой удачно разместилась кладовая, разделенная на несколько отделений, были устроены гардеробная и небольшая комната, где можно было умыться, оправиться и, глядя в настенное зеркало, привести себя в порядок. Сибилла хмыкнула, когда впервые сюда вошла – её личная каморка в доме Фонтено была значительно меньше, но зато гораздо чище!
Второй этаж вмещал в себя две больших спальни, одну среднюю и маленькую, которую, вероятно, планировали сделать детской, кабинет и сопряженную с ним, но имеющую ещё и отдельный вход библиотеку.
На третьем, украшенном башенками этаже, вероятно, жили слуги и пустовали пара необставленных совершенно помещений, из которых можно было попасть в башни. Сибилле понравилась идея – ведь, несмотря на их небольшую площадь, они служили как-бы вторым этажом для комнат. По округлым тёмным следам, оставленным на застеленных светлой доской полах башенок, горничная поняла, что здесь раньше стояли несколько больших цветочных горшков или кадок. На чердак девушка заглянуть не решилась, хотя из коридора туда можно было попасть, приставив своеобразную стремянку. К слову, ещё одна чёрная лестница – узкая и темная, соединяла все три этажа. Эта дорога для слуг ворчливо поскрипывала ступенями, но была вполне надёжна.
Сибилла понимала, что Клоэ придется либо всю жизнь провести на втором этаже, либо добиваться значительной перестройки первого. Измученная служанка долго ворочалась на кушетке в холле, но в конце концов уснула, предоставив провидению наставлять её утром, на свежую голову. А вот мадемуазель Фонтено заснуть никак не могла, да и как это сделать человеку, который совершил немыслимое ранее путешествие? Мадам Пат, сворачивалась клубком у ног постоянно ворочающейся хозяйки, под боком, у головы, но затем в легком раздражении покинула место дежурства и устроилась на соседнем кресле.
Волнение от пережитого так измучили Клоэ, что она накрылась одеялом с головой, пытаясь хоть так приманить сон. Однако уже глубоко ночью девушка была готова скатиться с дивана и ползти на руках, как она иногда делала, к Сиби, чтобы хотя бы вид спящей горничной унял тревогу, царившую в душе. Клоэ откинула одеяло и впервые в жизни пронзительно завизжала – над нею склонилась большая чёрная тень.
– Не кричи! – рявкнул Кристоф, обдавая сестру мерзким винным дыханием. – Это я! – молодой человек собирался что-то добавить, но гром небесный поразил его. Вернее, сначала на мужчину, раздирая кожу когтями, кинулась адская фурия, а потом, собственно, ударил и сам гром, и поверженный Фонтено рухнул у дивана лицом вниз.
Исполнителями мгновенной кары являлись возмущенная Мадам Пат и большая медная сковорода, сейчас пристыжено уткнувшаяся в складки грубой ночной рубашки Сибиллы.
– Сиби! – ошарашенно переводя взгляд с темной кучи на полу на едва различимую в ночи фигуру горничной, воскликнула Клоэ, судорожно обняв заскочившую к ней в руки кошку. – Ты убила его?