Наталья Юрай – Невидимая (страница 7)
– Не думаю, – немного неуверенно ответила белокурая воительница. – Полагаю, господин отделается внушительной шишкой, но и поделом ему! Разве можно так пугать девушек? – в этом месте гневной тирады Мадам Пат согласно мяукнула: несмотря на два выводка котят, она всё ещё считала себя девицей, притом приличной. – Зачем он приходил? Хорошо, что я догадалась положить рядом с собой сковороду, а то ведь неизвестно, кто ещё тут бродит ночами!
– Определенно, Сиби! Положи ты рядом кочергу, голове Кристофа был бы нанесён куда более серьезный урон. Что мы будем с ним делать?
– Ничего! Отоспится и утром даже не вспомнит, как здесь оказался. Пьянство никогда до добра не доводит! Да и вам будет чуть поспокойнее.
– Ты, как всегда, права, Сиби! – Клоэ улеглась поудобнее, натянула одеяло и крепче прижала к себе Мадам Пат.
Дом затих; прислушиваясь к дыханию брата, задремала на своем диване и Клоэ. Серая урчащая грелка немало этому способствовала. Изумрудные глаза всю ночь следили за тенями, блуждающими вокруг, острые ушки прислушивались к шорохам, выползали из мягких лапок острые когти, едва на девушку веяло могильным холодом. Злое шипение отгоняло призраков, вознамерившихся познакомиться с прекрасной обитательницей особняка, кошка бдила и никому больше не позволила приблизиться к мирно спящей хозяйке.
***
«Да что же это такое?!» – примерно так можно было бы приличными словами передать суть речи, произнесённой Кристофом Фонтено ранним утром следующего дня. Автор не рискнул отравить грязной руганью страницы своего произведения. Впрочем, понять молодого парижанина можно: представьте только, что вы после двух выпитых на голодный желудок бутылок превосходного рейнского просыпаетесь на ледяном полу гостиной, затылок гудит, ляжки саднят, и очень хочется пить! Откуда-то до вас доносится вызывающий приступ тошноты ароматный запах яичницы, поджаренного хлеба и чая. Вы открываете глаза, пытаетесь сфокусироваться на ближайшем предмете и утыкаетесь взглядом в изумрудные кошачьи очи с круглыми черными зрачками.
Представили? То-то же! Прониклась состоянием хозяина и Сибилла, что забежала в гостиную, услышав отборную площадную брань.
– О мон дьё! – без всякого раскаяния призвала она бога в свидетели непотребного состояния Кристофа. – На кого вы похожи, мсье! Вам нужно умыться и переодеться!
В неразборчивом ответе Фонтено, как раз в этот самый момент пытающегося устоять на четвереньках, горничная распознала полное согласие. Она подхватила мужчину под руку и помогла подняться на ноги. Мадам Пат, с глубочайшим презрением наблюдавшая за передвижением этого, с позволения сказать, человека, в раздражении похлестала себя хвостом по бокам и запрыгнула на диван, где уже просыпалась Клоэ.
– Кисонька! – девушка улыбнулась, раскрывая для кошки объятия. – Какая ты нежная!
***
Наверху, в одной из башен, качнулась темная, похожая на серый туман тень высокого человека в старомодной, времён Робеспьера – демона кровавой революции, одежде.
Надо вам сказать, что автор упустил одну важную деталь: в своё время Буавайе был обычным рыцарским замком, включающим в себя несколько построек и передающимся из рук в руки такое количество раз, что никто уже толком не помнил ни имени первого владельца, ни времени возведения сего защитного сооружения. В конце концов в результате очередной осады крепостные стены были разрушены, большинство зданий из-за сгоревших в пожаре деревянных перекрытий рухнули, а время и рачительные крестьяне, телегами вывозившие камни для своих хозяйственных построек, окончательно размазали остатки крепости Буавайе по земле. Остались лишь живописные развалины, которые наблюдали молодые Фонтено из окон своей кареты.
Прошел без малого век, и богатый земельный надел навсегда, как выяснилось впоследствии, осел в собственности маркиза де Плесьер. Молодой темноволосый и сероглазый красавец, бывший на хорошем счету у Людовика Четырнадцатого, удачно женился, получил в качестве подарка никчемную, забытую богом землю, которая слишком мало отчисляла налогов короне, и удалился с глаз непостоянного монарха.
К счастью, именно этот представитель рода Плесьер был из числа людей созидательных и дальновидных. Он, имеющий ещё несколько дворцов и замков в разных концах страны, придумал возвести в Буавайе довольно скромный, по меркам двора Короля Солнца, дом, который мог бы сдавать в наём средней руки дворянам или, господи прости, торговцам. Не обошёл своим вниманием маркиз и арендаторов, которым выстроил добротные дома и даже проложил новые и укрепил старые дороги. Ах, как жаль, что маркиз жил так давно!
Но вернемся к Буавайе. Деревня прирастала новыми жителями, владельцы обитали в особняке, селили туда же своих любовниц, бастардов, родню, либо сдавали дом арендаторам, пока сюда, спасаясь от революции, не переехал тогдашний маркиз Плесьер, желчный и весьма категоричный старик. Мария-Антуанетта еще не была обезглавлена, и ворчливому аристократу, дети которого успели бежать от гильотины в Британию, казалось, что вот-вот, и кровавый кошмар закончится. Но не тут-то было. Революционный задор докатился до самых глубоких провинций, и крестьяне в конце концов подняли на вилы человека, семья которого долгие годы являлась для них собирателем непомерных налогов. Именно тень убиенного маркиза, уважаемый читатель, мы и лицезрим сейчас в одной из башенок.
– Не смейте мешать детям! – прошелестела за его спиной покойная, но весьма далекая от истинного покоя мадам дю Баси.
– Терпеть не могу простолюдинов! – ожидаемо ответил маркиз. – Они предали короля!
– Те, кто предали короля, давно договорились с ним на небесах, а дети вовсе не простолюдины!
– Что-то я не припоминаю в списке аристократических родов фамилию Фонтено!
– Просто у вас плохая память, маркиз! Возраст! – иронично заметила мадам Женевьева и спешно ретировалась сквозь потолок на чердак.
– Возраст? – возопил маркиз. – Кто бы говорил! Бог мой, девчонка ещё и калека? Почему её не придавили подушкой в детстве? Какая недальновидность!
***
Утром злой как сто тысяч чертей брат вынес Клоэ на улицу, тотчас убежав переодеваться, и сейчас девушка наслаждалась великолепным ясным утром и весенним солнцем, но скоро нахмурилась, не в силах отогнать от себя грустные мысли: её прекрасная, заботливая и такая умелая Сиби скоро уедет в Париж к больной матери. Придется нанять служанку и камеристку, потому что только Сибилла могла делать несколько дел одновременно и при этом преотлично. В затылке тяжелело и холодело одновременно. Не сумев оглянуться назад, Клоэ громко спросила:
– Прошу вас, покажитесь! Кто там?
Ответа не последовало, однако мурашки, пробежавшие по рукам девушки, испугали её. Клоэ быстро прошептала молитву и попыталась самостоятельно развернуть неповоротливое кресло. Расшатанное переездом и тряской, одно из колес слетело с надломившейся оси, и девушка упала на землю.
ГЛАВА 5. Призраки особняка на Роз Руж
Опершись на край медной раковины, Кристоф Фонтено смотрел на себя в зеркало, изъеденное временем. Сеточка патины придавала лицу некую загадочность и даже, не побоимся этого слова, одухотворённость. Кристофу было плохо. Он силился вспомнить, что произошло с ним вечером, но воспоминания застряли где-то между правым и левым ухом и никак не хотели занимать положенное им место. Единственными материальными доказательствами применения грубой силы были замечательная во всех отношениях шишка на затылке и глубокие царапины на бедрах. Штаны Кристофа, грубо продранные на самом видном месте, висели в данный момент на П-образной перекладине-вешалке. Сейчас вся злость Фонтено была направлена на одного явного виновника – чертову кошку, посмевшую поднять лапы на хозяина дома.
– Оторву голову серой твари! – мрачно пообещал своему отражению молодой человек и громко позвал: – Сесилия! Чертова девка! Сесилия!
Разумеется, глубоко оскорбленная Сибилла даже и не подумала откликнуться на призыв человека, за пять лет так и не выучившего ее имя.
– Заносчивый ублюдок! – выругалась она, стоя в кладовке через стену от умывальной комнаты.
И автор приводит ее слова без каких-либо купюр, ибо в душе награждает господина Фонтено куда более звучными прозвищами.
– Не могу же я надеть снова это тряпье! – прорычал взбешенный Кристоф и почувствовал, как мурашки побежали вдоль его позвоночника и сбились в кучки где-то под коленками.
– Прислугу нужно держать в железных руках! – серый призрак медленно качнулся в сторону молодого человека, обдавая могильным холодом. – Впрочем, откуда тебе знать это, мальчиш-ш-ш-ка.
– Ни глотка! – парижанин намертво вцепился в края раковины. – Больше ни глотка! Сабина! Чертова горничная! Мне нужны новые штаны! Сабина!
***
Если вы подумали, уважаемые читатели, что упавшая Клоэ горько рыдала, лежа на земле, и проклинала судьбу, то вы ошибаетесь: эта девушка была добра к другим, но жестока к себе. Себя она винила в первую очередь за любую неприятность, вот и сейчас, пытаясь вытянуть не слушающиеся ноги из-под навалившегося сверху тяжелого кресла, мадемуазель Фонтено ворчала:
– Ты неповоротливая дура, Клоэ. Как тебе только пришло в голову так дёрнуть колесо? Отец не зря называл тебя глупышкой! Ты неуклюжая, Клоэ Фонтено! Неуклюжа и глупа!