Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 29)
– Белорусской. Та, которая в Минской области. Деревня такая – Попки, – вот же гаденыш.
– Ударение не туда, – медленно и по слогам произношу я, чувствуя, что теперь и язык начинает самовольничать.
– Да, да. Помню, что было сильное ударение в голову, – чего?!
– Полуянов, что происходит?! – вот-вот. Что происходит? – И кто эта баба?
– Давай без грубости, Ань. Это Наталья. Моя сестра из деревни Попки. Очень безобидная. Страдает олигофренией и манией величия. Мнит себя то популярной писательницей, то патологоанатомом. Но повторюсь – безобидная. Это результат травмы, полученной в детстве. Из-за врожденного слабоумия, она думала, что пакеты – это парашюты. Залезла на дерево и спрыгнула с него. Ударилась головой и к олигофрении прибавились еще и потеря зрения на один глаз, и мания величия. Наташенька, повернись к тете и покажись, – вот же сукин сын. Моими картами кроет! Нет, не так. «Братан», черт возьми, меня уделал! – И прикрой ротик, а то муха залетит как в прошлый раз. Она подавилась в детстве, еле откачали, – произносит совершенно серьезным тоном, повернувшись в сторону своей красавицы. Шерстяной говнюк, словно в подтверждение его слов, рожает мощный «гав». Весь в папашу.
– И что она делает у тебя в квартире? – она что и правда поверила, что у меня слабоумие?!
– Мне ее привезли на реабилитацию, – не задумываясь бросает этот говнюк. – На днях оформлю в психоневрологический диспансер.
– А в шкафу она что у тебя делает? – о, ну слава Богу, сомневается, что я полоумная.
– У нее антропофобия. Невротическое расстройство, в основе которого боязнь людей. Сопровождается паническими атаками. Поэтому и залезла в шкаф, чтобы минимизировать их последствия, – феерический пиздабол! Вам, батенька, надо книги писать. – Дышит в собственные ладони, чтобы восстановить кислотно-щелочной баланс и справиться с тошнотой. Да, Наталья? – ну, тут самое время воспроизвести тот самый звук, который издал в машине Полуянов, но вместо этого я издаю демонстративную отрыжку хреновухой.
– А помимо слабоумия, одноглазия и прочих расстройств, она еще и неряшливая алкоголичка? – ах, сучка.
– Я очень даже ряшливая, – демонстративно поправляю наверняка взъерошенные волосы.
– Вот уж не подумала бы, что ты, Полуянов, опустишься до этого, – обводит меня уничижительным взглядом. – Ни рожи, ни кожи, да еще и ляжки как у свиньи, – знает сучка, как наступать на больную мозоль.
– На себя бы посмотрела. Что за бабы пошли? Нет, чтобы борщ сварила, котлет нажарила с пюрешкой, так она доставку принесла. Мужику нужна ласка, забота, а она с порога ебстись собралась. Осуждаю. У него там писюн, может, еле-еле трепыхается. Сорок один, как-никак, а она сразу трахтибидохаться лезет, чувырла! – когда я понимаю, что что-то пошло очень не так? Вовсе не по взгляду Полуянова, обещающего расправу за задетую генитальную тему, а по взгляду рыжей, узревшей в шкафу мой лифчик.
Да, блин! Как так вышло?! Хотела остаться незамеченной, чтобы не сделать неприятно незнакомой бабе, а в реале влипла в такое дерьмо! Когда я понимаю, что сейчас рыжая нападет на меня и будет лупасить моим же лифчиком, я зачем-то перевожу взгляд на Гену.
– Гав, что ли. Ой, не то. Фас, Гена. Фас.
То ли он обучен Полуяновым, то ли решил удачно дебютировать сразу при трех зрителях. Даже с одним глазом, Генин кусь надолго останется в моей памяти. Нет, рыжую он не цапнул, но закусил подолом ее платья.
Надо отдать должное Полуянову за быстроту его реакций. Дегустировать голень рыжей и остатки ее платья, он не дает. Шикает на грозно лающего Гену в сторону Анны и хватает ее брыкающееся, желающее прибить меня моим же лифчиком, тело.
Он выводит из комнаты рыжую, стреляющую в меня убийственные взгляды.
– Сидеть в комнате и в окно не прыгать, – бросает напоследок, прежде чем закрыть дверь.
Вот именно в окошко мне сейчас и хочется. Веселье как рукой сняло. То, что рыжая не жена – радует. Значит, я не разбила чужой брак. Но, по сути, какая разница, зарегистрирован ли их брак, если, как ни крути, я внесла раздор в их, пусть и не идеальные, но отношения? Как я вообще оказалась в этом долбаном шкафу?
Взгляд хоть и не четкий, но падает на скромно лежащую на полу бутылку с остатками хреновухи. Там же был литр! Значительно большую часть выпила я. А, может, я и правда скрытая алкашка? Да пофиг. Тянусь за бутылкой и усаживаюсь на пол, опираясь спиной на кровать. Отпиваю с бутылки и вновь закрываю один глаз. Не показалось. Гена смотрит на меня осуждающе.
– Хочешь дам тебе пару капель?
Нет, это не происки моего сознания. Четвероногий действительно то ли плюет, то ли чихает в ответ на мое предложение. И ладно бы на этом наше общение было закончено. Он топает в мою сторону и останавливается в паре сантиметров от моей ноги. Укладывается на пол и кладет голову на мое, здрасте приехали, ноющее колено. Это настолько чертовски мило, что вызывает во мне прилив меланхолии. Жуть как хочется заплакать. Держусь только из-за того, что не у себя дома. Отпиваю очередную дозу и принимаюсь гладить в миг подобревшего пса.
Не знаю сколько я так сижу, наглаживая Гену. По ощущениям недолго. Полуянов появляется в комнате один с каким-то странным выражением лица. То ли это осуждающий взгляд за бутылку рядом со мной, то ли за то, что я сижу на полу. А, может, в целом за мое поведение. Но почему-то он садится рядом со мной на пол.
– Я не хотела, чтобы все вышло так. Не хотела между вами все нарушать. Дурацкий день. Все дурацкое. И я не алкоголичка. Просто захотелось. Что уже терять, да? – он берет бутылку из моей руки и отпивает глоток. А потом еще раз. – И вообще я не пью крепкий алкоголь.
– Я помню, что ты по вину. Двоится?
– Ага.
– Зачем дальше пьешь?
– Чтобы стало хорошо. Хоть на немножко. Все равно утром будет стыдно за шкаф и за то, что ей наговорила.
– А за трепыхающийся на последнем вздохе писюн?
– Будем считать, что это отместка за мои несуществующие диагнозы.
– Я всего лишь ответил тем же. Ты зачем в шкаф залезла?
– Оно само как-то. Сначала хотела на балкон, но он мне не поддался. Кто ж знал, что вы пойдете в эту комнату. Она же вроде гостевая. Думала, пересижу здесь и тихо свинчу потом, но вышло все, как всегда, через одно место.
– Кто-то говорил, что, если здесь появится мой гарем, ты не сдвинешься с места.
– Да мало ли что я говорила. Я подумала, что это жена, с которой у вас размолвка, судя по словам гадалки. И что бы между вами ни было, и какая бы она ни была – ей, как минимум, было неприятно видеть левую бабу в доме своего мужика. Я так не хотела. Даже если между нами ничего нет. Попробуй докажи. Я бы точно не поверила. А теперь все разрушено.
– Ты ничего между нами не разрушила. Не парься.
– И что вы ей сказали?
– Я изначально ей сказал правду, что дома не один и кем ты являешься. Проблема многих людей, что они не хотят ее воспринимать. И снова мы вернулись к изначальной правде.
– Но она ведь не поверила, что между нами ничего нет. В итоге я нахожусь у вас дома, а ее вы, по сути, выгнали.
– Если когда-нибудь в будущем попробуешь заявиться ко мне вот так без спроса, окажешься там же. Я не люблю, когда нарушают мои планы. И как бы мне ни был приятен гость, он должен быть званым.
Полуянов встает с пола и выходит из комнаты. Появляется передо мной с футболкой в руках.
– Переодевайся и ложись спать. Здесь, – указывает взглядом на кровать. – Утром я жду от тебя заботу и внимание, – ну и гад же. – А именно блины. Ну и прогулка с Геной тоже на тебе. Это я конфискую, – забирает у меня бутылку и отпивает на ходу хреновуху. Берет с прикроватной тумбы роллы и направляется к выходу.
Зазывает за собой Гену и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Несмотря на усталость, спать мне не хочется. По-хорошему надо уйти домой, но сил на это совершенно нет.
Я переодеваюсь в предоставленную футболку, которая, к счастью, прикрывает бедра. Только хочу залезть на манящую кровать, как в комнату заходит Полуянов.
– Вообще-то надо стучаться.
– Не привык это делать в своем доме. К тому же ты одета.
– А могла быть и нет.
– Я бы как-нибудь пережил это. Держи, – протягивает мне тюбик с мазью. – Намажь коленки и локоть.
Слишком внимательный мужик. А я даже банальное спасибо не могу произнести. Кладу мазь на прикроватную тумбу. И стоит мне взглянуть на шкаф, как меня распирает дикий смех. А может, просто хреновуха снова начала действовать.
– Что смешного?
– Я столько раз отправляла своих героев в шкаф, что он стал моей фишкой. Но я даже в страшном сне не могла придумать, что залезу туда сама по собственной воле. Да еще и в шкаф, который совершенно для этого не предназначен. Оказывается, не такое уж я и бревно, а вполне себе гибкая, – что я сейчас на хрен произнесла? – Я не имела в виду то, что можно подумать.
Я не знаю, что я вообще имела в виду. Одно знаю точно. Я пьяная. Но не настолько, чтобы не уловить изменившийся взгляд Полуянова.
– Что ты делаешь? – упираюсь ладонью в его грудь, как только он подается ко мне.
– А на что это похоже? – усмехаясь произносит в ответ, с легкостью убирая мою руку.
Обхватив пальцами мой подбородок, он наклоняется ко мне и без промедлений накрывает мои губы своими.