Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 31)
Усмехаюсь в голос. Все полтора года Аня была необыкновенно умна и удобна. Всегда обладала способностью держать свои эмоции под контролем и что самое ценное – умела не надоедать, оказываться в нужный момент рядом и так же мудро и тихо исчезать без ненужных слов. Именно благодаря таким умениям ей удалось закрепиться рядом со мной на столь долгий срок.
И я это ценил. Всегда. Что дало сбой и она явилась вчера без спроса, остается загадкой. Откровенное отчуждение с моей стороны и выбор в пользу Наташи – удар по любой женщине. Что уж говорить про ту женщину, которая к тому же отдала полтора года своей жизни, казалось бы, перспективному мужчине. Но неумно. Совершенно неумно так себя вести.
Равно как неумны ее оценочные взгляды в сторону Наташи. Точнее уничижительный взгляд, в котором, несмотря на заведомо проигрышное положение Вменько, плескалась зависть.
Казалось бы, за бесформенной толстовкой не видно ни груди, ни талии. Да и простые джинсы не добавляют очков для зависти. А ее выдающаяся пятая точка, по меркам современных, стремящихся к болезненной худобе, женщин, и подавно. Но фишка в том, что мужское и женское представление о красоте – кардинально разные понятия. И Аня, как бы ни стремилась к идеальной, навязанной черт пойми кем идеальной внешности, в глубине души это понимает. Оттого и бесится.
Она уловила. Чисто по-женски она четко уловила угрозу в лице Наташи, несмотря на абсурдность ситуации, в которой Наташа оказалась.
Оттого и крыла и банальными оскорблениями, и продолжает это делать не от большого ума, а от слабости. Потому что не обладает тем, чем обладает язва. И как бы Аня ни старалась, она не приобретет то, чем обладает моя, хрен знает на кой черт взятая, помощница.
Как бы ни было смешно, в чем-то она права.
Забавно, но вчера, когда успокаивал и выпроваживал Аню, у меня и мысли не было реально оказаться там, куда я в итоге свернул. Жалею ли? Нет. Мучаюсь угрызением совести? Нет. Может, потому что мысленно распрощался с Аней вчера. Сейчас лишний раз убедился, что гадалка права. И дело не в язве. Просто давно пора отпустить Аню в свободное плаванье. Тормозит только собственный эгоизм. С ней было удобно.
Откидываю телефон в сторону и поднимаюсь с кровати. Кой черт меня дернул взглянуть в зеркало – не знаю. Смотрю на отражение своей морды и охреневаю. Ну хоть здесь гадалка облажалась. Не в слизи, и не слег, благодаря хреновухе. На этом плюсы заканчиваются. Лучше бы слег, ей-Богу, чем это.
Никогда не думал, что в сорок буду страдать не только от помятой рожи на утро после пьянки, а от того, что проснусь похожим на метросексуала. Вся голубая братва на районе моя. Мало того, что заснул с мокрой башкой и на голове какой-то пидарский причесон, какого-то лешего не желающий прикладываться руками, так весь смак состоит в моих губах. Утиные истории увидеть не хотите ли? Не хочу, блядь!
Бывало, в детстве вылезал герпес, но чтобы, сука, облепило все губы?! Два не верхней губе, два на нижней. И один посередине сверху! И ладно бы вылезли за пределы губ, чтобы сразу было ясно – болеющий натурал. Так хрен там. К такому меня жизнь не готовила.
Перевожу взгляд на часы. Хоть с такой мордой выходить на улицу стремно, но собака сама себя не выгуляет. Надеваю рубашку, джинсы и иду в ванную.
У меня не было сомнений в том, что Вменько свинтила из квартиры, найдя в шкафу какие-нибудь спортивные штаны и кофту. Хрен там. Уже по запаху понимаю, что в квартире не один. Из положительных моментов – Гена сходил на пеленку. Из отрицательных – придется светить такой мордой при язве.
Захожу на кухню и стопорюсь возле проема. Работающий телевизор заглушил звук моих шагов. Не знаю, что меня больше удивляет. Тот факт, что верный Гена не встречает меня, а весь в еде, которую бросает ему на пол Наташа, или то, что она пританцовывает у плиты, при этом босая и в моей футболке.
Наконец, четвероногий снизошел для того, чтобы повернуть ко мне голову и удостоить меня вниманием. Ну, так себе внимание, надо сказать. Произнести что-то типа: ну, гав, что ли, и я могу. Продажный говнюк. Подхожу ближе, не старясь скрыть свое присутствие.
Я даже не успеваю сформировать в своей голове сценарий, по которому Наташа будет изгаляться над моей рожей. Впрочем, и не требуется. Ее тоже не очень-то и пощадила судьба злодейка. Правда, в отличие от меня, ее облепило на половину меньше.
– Ой, что-то сейчас вы не очень мужественный, Александр Владимирович.
– Ты себя-то видела, Переанжелина Джоли?
Лукавлю. Ее губ, в отличие от моих, не выглядят как куриная жопа. И выглядит она до раздражения счастливой и не помятой, как я. Да ладно, чего уж там, она вообще хорошо выглядит. С распущенными длинными волосами особенно. Крашеные или от природы такие каштановые?
– Вам только коротенькой маечки не хватает, чтобы вся мужская половина района была вашей. Прям жених. Или невеста? Путаюсь я в этих пятьдесят оттенках голубого, – однозначно на новый год надо подарить ей кляп.
– Снова нарываешься, Наталья?
– Нарывается герпес у вас на губах, которым вы меня наградили. Садитесь завтракать. Кстати, у меня есть сосед. Кажется, он среди этих. Прическа у него такая же, как и у вас. Моднявая. Хотите познакомлю?
– А хочешь, я все же побуду ответственным мужиком, отвечающим за свои слова, возьму ремень и, как и обещал, отхлестаю твою задницу до красных полос?
– Спасибо за предложение, но вынуждена отказаться, – с милейшей улыбкой произносит Наташа и принимается ставить на стол еду.
В том, что она умеет готовить – сомнений не было, равно как и в том, что подаст мне какое-нибудь дерьмо, чтобы больше не просил мне готовить. И снова меня удивила. Просил блины? Получил. Аж целую гору налистников. Не забыла про сметану и сгущенку. И даже фрукты нарезала какой-то замысловатой, красивой формой. Вдобавок яичница с беконом и сосисками. Меня так не баловала даже влюбленная по уши жена. Что за херня?
– Кофе без сахара?
– Без.
– Приятного аппетита, Александр Владимирович.
И нет, не убегает, сломя голову, пытаясь поскорее одеться и свинтить. Садится напротив меня и принимается уплетать блины, обмакивая их в сгущенку. Мне перевалило за сорокет. Секс перестал превалировать над здравым смыслом. Время страстей уже в прошлом. Но какого-то хрена я таращусь на то, как она ест блины и слизывает с пальцев сгущенку, как пацан, впервые увидевший голую бабу. Не сгущенка у меня сейчас на уме. Вот совсем не она. Приплыли, блин. Надо как-то абстрагироваться.
– Как-то ты странно себя ведешь. Взгляд не в пол. Не убегаешь.
– А надо?
– Ну, я так-то твои трусы видел, – замечательно абстрагировался.
– И герпесом наградили. Благо не генитальным. Ну, видели и видели трусы.
– И даже совсем не стесняешься.
– А надо? – вновь повторяет, облизывая пальцы. Гнать отсюда метлой! – Стеснялась бы, если бы трусы были с дыркой, а так все норм.
– Что-то ты больно радостная.
– Приснился жених на новом месте, чего б не радоваться.
Несколько секунд молчим, уставившись друг на друга, затем синхронно начинаем смеяться.
– А если серьезно?
– Ночь выдалась продуктивной. Полторы алки.
– Нашла полторашку и выжрала в одну харю, алкашка? – сметаю яичницу с сосискам как будто сто лет не ел.
– АЛ – авторский лист. Это я его так зову – алка. Накатала полтора авторских листа.
– Писала, значит.
– Ага.
– Это типа много?
– Эта типа дохрена.
– То есть я твой источник вдохновения? – тянусь за блином, неотрывно смотря на задумавшуюся Наташу.
– Нет, конечно. Гена. Он же со мной спал.
Перевожу взгляд на собаку, облизывающуюся на сосиски. Продажный сученыш.
– Намек понят. Я должен с тобой спать.
– Плохо у вас с намеками. Ешьте, Александр Владимирович. Приятного аппетита. А мне пора домой. Дела, – вновь облизывает пальцы от сгущенки. Оторвать их на хрен.
– Какие дела?
– Поздороваться с пылью, А также попрощаться с дохлыми мухами на балконе. Все надеялась, что они исчезнут сами собой, но мерзавки не хотят самоликвидироваться. Придется сегодня заняться их похоронами. Надеюсь, в этот раз вы не захотите на поминки?
– Правду говорят, что творческие люди ебобо.
– Совершенно верно, Александр Владимирович.
Аппетит, несмотря на вкусную еду, пропадает. Пока Вменько переодевается в свою одежду, я предпринимаю отчаянные попытки хоть как-то убрать последствия катастрофы на своей башке. И вода, сука, не прилизывает это убожество.
– Хотите я помогу вам с прической, Александр Владимирович? – смотрю то на свое отражение в зеркале, то на ее. У Вменько в глазах пляшут тысяча чертей. Ей определенно нравится видеть меня таким.