Наталья Языкова – Галерея смерти (страница 2)

Ева резко встала.

– Значит, её взяли раньше. Возможно, прямо из дома.

Она схватила куртку.

– Поехали.

***

Коридоры училища пахли деревом, потом и краской для декораций. Еву провели в кабинет к худощавой женщине с седыми волосами, собранными в тугой пучок.

– Марина Сергеевна, преподаватель классического танца, – представилась она.

– Эльза у вас была талантливой ученицей? – спросила Ева.

– Безусловно. Очень трудолюбивая, – женщина вздохнула. – Но… странная.

– В каком смысле?

– Она была одержима балетом. Иногда оставалась в зале до ночи. А ещё… – Марина Сергеевна понизила голос. – Она говорила, что видит его.

– Его?

– Да. Какого-то мужчину. В зеркалах. В тени за кулисами. – Преподаватель нервно поправила очки. – Мы думали, это от переутомления.

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Она описывала его?

– Нет. Говорила только, что он наблюдает.

Женя пустила Еву в квартиру, но сама не смогла зайти в комнату дочери.

– Я… не готова, – прошептала она.

Ева кивнула и вошла одна.

Комната была удивительно чистой. Книги по балету, афиши “Лебединого озера”, фотографии на стене – Эльза в пачке, Эльза на сцене.

Но что-то было не так.

Ева подошла к зеркалу над туалетным столиком. В уголке, почти незаметно, было нацарапано:

“Он смотрит”.

А в ящике стола, под стопкой нот, она нашла дневник.

Последняя запись:

“Сегодня я снова его видела. Он стоит за моей спиной, когда я танцую. Он шепчет… что скоро я стану совершенной. Что он сделает меня вечной балериной. Я боюсь. Но я не могу перестать.”

Ева закрыла дневник.

Теперь она знала одно:

Убийца наблюдал за Эльзой долгое время.

И, возможно, он уже выбрал новую жертву.

***

Ева возвращалась от матери Эльзы, когда телефон коротко вибрировал. СМС. Координаты.

“Опять. Уже третий за месяц. Когда это кончится?”

Она сжала руль так, что костяшки побелели.

– Может, пронесет, и это обычная бытовуха? – пробормотала она, но тут же передернула плечами. “Кому я вру? Нам бы так везло.”

Пришлось ехать в пригород, в дачный поселок, где улицы уже тонули в вечерних сумерках. Фары выхватывали из темноты покосившиеся заборы, пустые участки с заросшими травой огородами. В воздухе витала сырость и запах прелых листьев.

“Тихий, сонный уголок. Идеальное место, чтобы убить кого-нибудь так, чтобы никто не услышал.”

На нужном месте толпились зеваки. Их лица в синем свете мигалок казались неживыми, как маски. Кто-то перешептывался, кто-то снимал на телефон.

“Гады. Для них это просто развлечение.”

Ева ловко поднырнула под оградительную ленту, машинально кивнула дежурному и мельком показала удостоверение.

“Хоть бы не приставали с дурацкими вопросами…”

Василий и Михаил – эксперт и следователь – уже ждали ее на пороге. Василий встретил ее тяжелым взглядом, в котором застыл немой вопрос: “Кто это сделал? И когда, наконец, мы его найдем?”

– Нам столько не платят, чтобы с этим разбираться. Это жесть, – процедил Вася, переминаясь с ноги на ногу.

“Он боится. И я его не виню.”

– Фарш, – лаконично бросил эксперт. – Не забудь перчатки и бахилы. Там все залито. Как свинью резали.

– Хватит умничать, – резко оборвала его Ева, но все же надела защиту.

“Он всегда так. Пытается казаться циничным, но я вижу, как у него дрожат руки.”

Едва переступив порог, она ощутила тошнотворный запах – густой, сладковатый, пропитанный смертью. Воздух словно застыл, тяжелый и липкий.

“Боже, как это противно… Как будто смерть въелась в стены.”

Ева медленно двинулась по коридору, бегло осматриваясь. Ремонт восьмидесятых: стены, обшитые вагонкой, напольные часы с маятником, кресло, прикрытое выцветшей накидкой.

“Обычный дом. Обычная жизнь. А теперь – мясо.”

У кухонного окна – круглый стол, накрытый клеенкой с блеклым цветочным узором. На нем стояла недопитая чашка чая.

“Он даже не успел допить…”

А в дальней комнате, той, что выходила на лес, сидел человек.

Лицом к окну. На старом стуле. В красном.

Только сделав шаг внутрь, Ева поняла: красное – это кровь.

Мужчина был голым, обмазанным ею с ног до головы. Он сидел неестественно прямо, будто застыл в последнем вздохе.

“Боже, что с ним сделали…”

Ева осторожно обошла стул – и едва не вскрикнула.

Кожи на теле почти не осталось – в некоторых местах она была содрана до кости. Лицо изрезано, глаза выкатились из орбит, тонкая струйка крови сочилась изо рта.

И кое-что отсутствовало.

– Господи… – вырвалось у нее.

“Нет, нет, нет… Это уже слишком. Это не просто убийство. Это ритуал.”

– Сомневаюсь, что Он сюда заглядывал, – сухо отозвался Михаил. – Его оскопили.

– Вижу, – тихо ответила Ева, разглядывая рваные раны на спине. – И бичевание.