Наталья Языкова – Галерея смерти (страница 4)
– Какой секрет был у нее?
– Не понял?
– Эльза оказалась эксортницей.
– Что?!
– Ах да, забыла рассказать. Ева усмехнулась, но в глазах не было веселья. – В её дневнике… много интересного. Фамилий нет. Зато есть ссылка на сайт, где она себя продавала. И весьма успешно.
– Зачем? – мужчины переглянулись. – Мать вроде не ограничивала её в средствах.
– Видимо, из любви к искусству. – голос Евы прозвучал ледяно.
Тишина снова сгустилась.
– Так вот… Эльза – проститутка. Только элитная. Она медленно провела пальцем по краю кружки. – Мальков – садист и педофил. Бил жену. Насиловал дочек…
Пауза.
– Вот и напрашивается вопрос…
Она подняла глаза. В них отражался тусклый свет лампы – два желтых пятна, как у ночного хищника.
– …какой секрет у невесты?
**
Два дня спустя
Она стояла на пороге, вцепившись пальцами в косяк, будто боялась, что земля уйдет из-под ног. Дверь амбара была распахнута настежь, и внутри – как на блюде: пусто, тихо, неестественно чисто.
Район всегда считался тихим, почти идиллическим: сталинки с резными балконами, дворы, где еще вчера дети гоняли мяч дотемна. Сам амбар давно перестал быть складом – его переделали под студию: днем здесь учили детей лепить из глины и тянуться в позе лотоса, по вечерам собирались компании с гитарами и настолками. Место было
А теперь…
Вокруг сновали полицейские, кто-то рыдал в кустах – не выдержал вида.
В центре, на грубо сколоченном деревянном кресле, сидела женщина. Рыжие волосы, будто медная корона, ниспадали на плечи. Голова склонилась к полу, словно она разглядывала узоры на досках. У ее ног – обезглавленное тело мужчины: рельефный пресс, накачанные плечи – явно спортсмен.
Голова лежала на подносе среди чашек для кистей – аккуратно, почти торжественно.
–
Миша моргнул:
– Ну, мы пока не знаем,
– Женщину опознали. Голову – нет, – буркнул Василий, протирая платком шею.
Ева резко развернулась:
– Я в отдел. Докладывайте, как закончите.
***
В машине она сжала руль так, что костяшки побелели.
На предыдущих убийствах бросалась в глаза театральность, но до картин не додумалась. А ведь она
Дома схватила альбомы, рванула обратно.
Василий застал ее за столом, заваленным фотографиями и репродукциями.
– Валяй, – хрипло сказал он, принимая кофе.
– Все убийства – постановки. Мотив –
Она ткнула пальцем в распечатку:
–
–
Василий присвистнул:
– А невеста?
– Пока не нашла. Но будет, догадываюсь какая картина.
**
– Она – дочь олигарха. Истеричка, оскорбляла прислугу. Он – семинарист. Сирота, спортсмен, – зачитал Василий.
– Никак. Парень тут не бывал – качался в зале через улицу.
Ева закрыла глаза:
– Значит, маньяк
– Эстет-психопат с альбомом по искусству, – хмыкнул Василий.
– Осталось понять,
Ева развернула перед собой фотографии с мест преступлений, сравнивая их с репродукциями. В голове крутилась одна мысль:
Василий склонился над столом, вглядываясь в изображения.
– Значит, наш маньяк не только разбирается в искусстве, но и
– Да, – Ева провела пальцем по распечатке. – Он не случайный убийца. Он методичен. Каждая деталь – часть его… перформанса.
– Но зачем?
– Чтобы его
В кабинете повисло молчание.
Фото Макара Стрельцова лежало отдельно. Молодой, с ясным взглядом, коротко стриженный. Ни намёка на грех.
– Почему именно он? – пробормотал Василий.
Ева перевернула листок с биографией.
– Сирота. Воспитывался в приюте. Семинария. Спорт. Ни связей, ни врагов.
– Может, дело не в нём?
– Тогда в чём?