Наталья Языкова – Галерея смерти (страница 1)

Наталья Языкова

Галерея смерти

Галерея смерти

В полумраке мастерской холст оживал. Масляные краски ложились на полотно тяжёлыми мазками, создавая причудливую симфонию боли и красоты. Художник работал молча, его длинные пальцы скользили по поверхности, словно по клавишам невидимого органа.

«Искусство требует жертв», – прошептал он, не отрываясь от работы. В его глазах отражался свет единственной свечи, пляшущей на столе. Тени плясали в такт его движениям, превращая комнату в театр теней и кошмаров.

Она была его лучшей ученицей. Талантливой, подающей надежды. Но испугалась, когда он показал ей, как можно сделать искусство настоящим. Живым. Кровоточащим.

«Они все грешники», – бормотал он, добавляя последние штрихи. Великие мастера прошлого воспевали пороки, пряча их за красивыми фасадами. Но он покажет истину. Он очистит искусство кровью.

На холсте застыла Саломея с головой Иоанна Предтечи. Но это была не первая картина в его галерее страданий. Скоро мир увидит остальные работы. Скоро все поймут, что такое настоящее искусство.

***

Женщина устало опустилась на пуфик в прихожей. Бесстрастное зеркало отразило лицо, посеревшее от бесконечной усталости и недосыпа. В квартире царила странная, почти звенящая тишина, хотя дочь уже давно должна была вернуться.

Евгения Серова воспитывала Эльзу одна. Муж погиб в день её первого рождения – мокрая дорога, встречная фура, три трупа на асфальте. Он был этническим немцем, и они собирались уехать в Германию. Не успели. Сначала Женя впала в ступор, утонув в своём горе, но дочь требовала внимания – ей было ради кого жить.

Когда Эльзе исполнилось пять, её отдали на танцы, а потом – в балет. Женя в те годы крутилась как белка в колесе, поднимая собственное дело. Спустя годы оно превратилось в прибыльный бизнес, высасывавший из неё все силы. Эльза росла сама по себе, а мать компенсировала своё отсутствие деньгами и дорогими подарками.

Единственной страстью дочери оставался балет. Она была талантлива, упорна, почти фанатично предана сцене. Учителя пророчили ей большое будущее, а одноклассники и друзья (если их можно было так назвать) отзывались об Эльзе как об умной, но странноватой девушке. Она училась в одиннадцатом классе и параллельно – в балетном училище, живя между школой, репетиционным залом и пустой квартирой.

Женя, не обнаружив дочери, набрала её номер. Телефон был выключен.

«Наверное, репетирует», – подумала мать и принялась готовить ужин.

Эльза не вернулась и ночью, но Женя забеспокоилась только утром, когда увидела нетронутую постель. Она тут же помчалась в полицию.

– А друзей её обзвонили? Может, загуляла где? Всё-таки молодая девушка. Или парень появился, а вы тут панику разводите, – равнодушно бросил дежурный.

Евгения растерянно сжала телефон.

– Я… я не знаю её друзей. И парня нет. То есть… я не знаю.

– Как так? А что вы вообще знаете о своей дочери?

– Она хорошая девочка! – выпалила Женя, густо покраснев. – Прилежная ученица, талантливая балерина! А я… я деньги зарабатывала, чтобы она ни в чём не нуждалась!

Только сейчас она осознала, что действительно ничего не знает о жизни дочери.

Подключились волонтёры, расклеили листовки, обзвонили больницы и морги. Эльза словно испарилась в этом небольшом городе. Женя тоже участвовала в поисках – до тех пор, пока не услышала треск рации:

«Отбой. Найдена. Погибла».

Ноги подкосились, и она рухнула в жидкую осеннюю грязь. Сознание отключилось. Когда её привели в чувство, боль сжала сердце стальными тисками. К дочери её не пустили. Лишь через два дня вызвали в морг.

А потом – к следователю.

***

Кабинет был чистым, аккуратным и… неуютным. Женя сразу поняла – это не её пространство.

Следователь, женщина с короткой стрижкой и ледяными глазами, представилась:

– Ева Павлова. Без отчества.

На вид ей можно было дать и тридцать, и сорок, но на деле ей было сорок пять. Она предложила кофе или воду. Женя отказалась, но Ева всё равно налила ей в пластиковый стакан.

– Кто это сделал? – глухо спросила Женя.

– Пока не знаем. Идёт следствие. – Ева сцепила пальцы. – Расскажите о дочери. С кем общалась? Чем увлекалась?

Женя опустила глаза.

– Теперь я понимаю… что не могу ответить. Я не знаю. Последние годы я только работала. Эльза росла без отца, и я старалась дать ей всё… Балет был её жизнью. Педагоги хвалили, говорили – талант. Но если бы у неё были проблемы… я бы знала.

Ева слушала, кивала и думала: «Слепота. Обычная история слишком занятой матери».

Беседа не дала ничего полезного, и следователь отпустила Женю, пообещав держать в курсе.

После её ухода Ева заварила свежий кофе и уставилась в окно.

Эльзу нашли волонтёры в заброшенном ДК.

Когда-то здесь был ночной клуб, а на втором этаже – гостиница, которую местные называли не иначе как «вертеп». После обрушения потолка заведение закрыли, здание превратилось в пристанище бомжей и наркоманов. Потом его выкупили, заколотили досками, разогнали маргиналов.

Но собака-поисковик рванула внутрь, сорвавшись с поводка. Пришлось ломать доски.

И вот что они увидели…

Девушка в балетной пачке и пуантах висела на тонких тросах, едва касаясь сцены. Лицо под театральным гримом было изрезано.

Ноги сломаны при жизни. Живот вспорот.

Она чувствовала всё.

Умерла от болевого шока.

Одежду и пуанты надели потом.

Ева Павлова допила кофе, поставила кружку в раковину и закрыла глаза. Перед ней снова встало то, что она увидела в заброшенном ДК.

Тело Эльзы Серовой.

Не просто убитая девушка – постановка.

Словно кто-то разыгрывал извращённый спектакль.

“Кто мог это сделать? И зачем?”

Она открыла ноутбук и пролистала отчёт. Камеры вокруг здания действительно были, но все записи за последнюю неделю оказались стёрты.

– Чёрт, – прошептала Ева.

В дверь постучали.

– Войдите.

В кабинет зашёл молодой оперативник с папкой в руках.

– Начальник велел передать. Результаты вскрытия.

Ева открыла папку.

“Причина смерти: болевой шок вследствие массивной кровопотери. Время смерти – примерно 36 часов назад. На теле обнаружены следы снотворного. Орудие убийства – тонкий, очень острый нож, возможно, хирургический. На одежде – следы краски, похожей на театральный грим. В желудке – остатки ужина: гречка, курица, яблоко. Последний приём пищи – за 2-3 часа до смерти.”

– Гречка и курица… – Ева задумалась. – Это могло быть в столовой балетного училища.

Она откинулась в кресле.

– Что ещё?

– Волонтёры опросили местных. Один бомж утверждает, что видел, как в ту ночь к зданию подъезжала чёрная машина. Но номер не запомнил.

– А Эльза? Кто-то видел её?

– Нет. Но… – оперативник замялся. – В училище сказали, что она пропустила репетицию в тот день. Преподаватель думал, что она заболела.