Наталья Венгерова – Сигурд и Брунгильда (страница 3)

— Жестоко обошлась с ней судьба.

— Тут не поспоришь. Подкинь-ка поленьев в костер, дружок. Ночь задышала холодом.

Сигурд встал, начал собирать с земли сухие ветви, а Регин продолжал.

— Бой был долгим. Франки сражались так, будто вели их сами боги-асы. И все же гибель из была предречена. Твой дед пал, пронзенный копьем в сердце. Твоего отца и его братьев полуживых повязали и привели к Сиггейру во дворец. Тот даже не участвовал в бою, трусливо отсиживаясь на своем троне.

— Не помог клинок, дарованный отцу самим Одином?

— Сигмунд был несокрушим. Но увидев, что старый Вёльсунг упал замертво, он бросился к отцу и пал перед ним на колени. Тут-то на него и накинули десятки веревок.

— А меч?

— А меч доставили во дворец и поднесли конунгу Сиггейру в качестве трофея.

— Трудно представить, что чувствовала Сигни, стоя за троном мужа, когда в зал ввели ее окровавленных братьев, а конунг с триумфом принял священный клинок, — процедил сквозь зубы Сигурд.

— Да уж, — покачал головой Регин, — супруг стал убийцей обожаемого отца и вот-вот собирался казнить всех ее братьев.

Сигурд вскочил на ноги, схватил с земли ни в чем не повинное бревно, переломил его на двое об колено и в беспомощной злости издал звук похожий на рычание волка. Регин спокойно вздохнул.

— Сядь, Сигурд, успокойся и не прерывай меня. Мы так к утру не закончим. Это только начало истории.

Сигурд сел обратно к костру. Его молодое, неопытное сердце переполняли эмоции.

— Как ни странно, коварный конунг, похоже, искренне любил свою супругу. Более того, судя по тому, как развивалась история, Сиггейр совершенно не замечал отсутствия ответных чувств. Владыка Гаутланда хотел публично казнить сыновей Вёльсунга на площади перед замком. Но, говорят, именно Сигни предложила ему вместо смерти от рук палача, заковать пленников в колодки посреди леса. Пусть лучше умирают там от голода и жажды или достанутся на обед диким зверям.

— Она хотела выиграть время?

— Именно.

— И каков был план?

— Как всегда у женщин — колдовство.

Регин, кряхтя, встал, направился к лошадям, достал из сумы еще пару бутылей.

— Не томи! — вырвалось у Сигурда.

— Сиггейр с радостью принял предложение жены. Быть казненным — дело благородное, не то что попасть в лапы дикому зверью. План Сигни был прост. Собиралась она из волчьей шерсти связать девять волчьих шкур. Вдохнуть в шкуры эти ворожбой жизнь и накинуть на братьев. Обернулись бы братья волками, вырвались из своих колодок и спаслись.

— Сильны же были ее колдовские чары!

— В каждой женщине просыпается ведьма, если ее как следует достать, — хрипло засмеялся Регин, — запомни это на будущее. А то, как бы твои золотые локоны да голубые глаза не довели тебя до беды.

Сев обратно, Регин протянул витязю одну из бутылей.

— Все, что было нужно Сигни, — время, — продолжил Регин. — В первый же день связала сестра для своих братьев девять шкур. Но чтобы они обрели магию, заклинания надо было читать ровно семь дней.

— Как пережили бы браться семь дней без воды и еды?

— Верная служанка Сигни, что жила при ней еще в родном доме, готова была рискнуть головой и носить еженощно закованным франкам воду и хлеб. Но радовалась Сигни недолго. Мать Сиггейра, тоже знавшая толк в колдовстве, сразу почуяла подвох. Держала та старуха в питомцах лося. Говорят, порождением он был каких-то заклинаний двергов. Жуткое рогатое чудище страшнее любого хищного зверя, и кроме человеческого мяса ничего не ело. Стала королева-мать выпускать лося по ночам, и тот сжирал одного из франков на глазах беспомощных братьев.

— Одного?

— Лось, конечно, был исполинский, но и дядья твои — ребята рослые и крепкие. Больше одного за ночь ему было не осилить. Каждую ночь сжирал лось по одному витязю и к тому дню, когда шкуры волчьи готовы были, остался живым в лесу только один из братьев Сигни.

— Сигмунд...

— Сигмунд. Как начало смеркаться принесла служанка Сигни шкуру и накинула ее на плечи франка. Обернулся тот волком, разорвал колодки и стал поджидать убийцу своих братьев. Подробности того боя неизвестны, только вот нашли лося-людоеда по утру разорванным на несколько частей. Волчьи следы подсказали, что растерзал его хищник.

— А что же отец?

— Ушел в глубину леса, устроился там в землянке и стал ждать, пока боги не укажут путь. Сигни навещала его изредка, за ней в замке следили неусыпно. Все чаще присылала свою служанку с провизией и прочим. А вот дальше произошло нечто... неоднозначное.

Регин помолчал, сделал пару глотков браги, вздохнул.

— Ты вот говоришь, трудно представить, что чувствовала Сигни? — продолжил он. — А мне кажется, такое и вовсе не представишь. Из ночи в ночь делила она постель с предателем. Убийцей отца и братьев. День за днем смотрела, как упивается тот властью и богатством, когда ее возлюбленный брат в глухом лесу живет как дикий зверь. Шкуру Сигмунд, кстати, полюбил, и частенько оборачивался волком, чтобы охотиться или просто гулять по лесным просторам.

Регин замолчал, опять отпил из бутыли.

— Сигни успела родить конунгу Гаутланда двух сыновей, когда мысль о том, что все рожденные ей потомки Вёльсунга будут от ненавистного Сиггейра, начала сводить твою тетку с ума. Долго ли, коротко ли... В общем, тут опять мнения расходятся. Одни предания говорят, что договорилась Сигни со служанкой своею. С помощью чар колдовских поменялись они обликами на три дня и отправилась Сигни к брату в чужом обличии. Другие уверяют, что была на то воля самого Одина. Заворожила брата с сестрой по его велению богиня любви и утех Фрейя. Только забилось у Сигни внутри второе сердце, и то было дитя Сигмунда. Кровосмесительное дитя.

— Я..? — голова у Сигурда шла кругом.

— Не ты, — отмахнулся Регин. — В те далекие времена твоя мать еще лежала на груди у твоей бабки. Родился мальчик, назвали его Синфьётли. Сиггейр и не подозревал, что сын не его. Подрастал паренек рослый, златовласый, голубоглазый...

— Ты видел его?

— Мне о нем рассказывали. Так вот. Как только мальчик стал достаточно взросл, чтобы что-то понимать, Сигни инсценировала его смерть и отвела к отцу, чтобы тот сам занялся воспитанием будущего витязя. А заодно прихватила еще одну волчью шкуру. Если помнишь, у нее целых восемь осталось. Пока Синфьётли не возмужал, отец и сын жили душа в душу в землянке, охотились в волчьем обличье и выли на луну.

— Почему отец не вернулся в земли франков и не собрал армию против Сиггейра?

— Хороший вопрос. Это было бы логично, не правда ли? Никто не знает, почему он так не поступил. Возможно, не хотел оставлять сестру. Или боялся быть узнанным.

— Не сильны версии.

— Согласен. Скорей всего, мы попросту чего-то не знаем, и останется это тайной, сокрытой в веках.

— Что сталось дальше с отцом и братом? — напряженно спросил Сигурд.

— Пришло время, и они решили-таки убить конунга Гаутланда. К тому времени прошло много лет. У Сиггейра с Сигни было уже четверо детей. Случилось так, что когда отец и сын пробрались в замок, их застукал младший сын владыки. Совсем еще дите.

— Их схватили...

— Схватили. Сиггейр был в ярости, увидев Сигмунда живым. Но узнав в спутнике сына Вёльсунга, того, кого считал своим отпрыском, конунг впал в абсолютное бешенство. И вновь предстояло Сигни беспомощно смотреть, как муж убивает ее родных.

— Что с ними сделали?

— Их посадили в глубокую яму, разделенную каменной стеной. Там должны были они умереть от голода и жажды в холоде и темноте.

— И как же они спаслись?

— Сигни, похоже, решила, что терять ей уже нечего. Она выкрала у мужа меч.

— Тот самый?

— Тот самый. Спрятав его в сноп соломы, упросила она стражника кинуть сноп в яму к Синфьётли, прежде чем замуровали сына тяжелым камнем. На что способен дарованный Одином меч в руках Вёльсунга, ты уже знаешь. Кстати, забыл сказать... У Сиггейра не выходило не то что камень расколоть мечом, с этим чудесным оружием не мог он выиграть ни одного состязания. Хотя воин он, надо признать, был искусный.

— Меч служит только Вёльсунгам.

— Вот именно. С легкостью Синфьётли прорубил стену мечом и пробрался к отцу. Выбрались они с помощью чудесного оружия из ямы.

— Что было дальше?

— Вёльсунги подожгли замок Гаутланда. Долго Сигмунд с вернувшимся к нему мечом в руке звал Сиггейра на честный бой. Из клубов дыма и пламени к нему вышла только Сигни.

— Отец освободил ее!

— Нет. Судьба ее была горестна с самого начала, горестно она и закончилась. Пережила Сигни смерть отца и братьев от руки мужа, но пережить смерть четверых детей от руки брата уже не могла. Не винила она Сигмунда в содеянном, обняла и расцеловала его на прощание. А потом вернулась в пламя, разделить, как завещал ей старый Вёльсунг, судьбу своего вероломного мужа.

— Грустнее истории я не слышал.

— Ты еще молод! — невесело рассмеялся Регин.

Они помолчали. Сигурд сделал последний в бутыли глоток браги.

— Я возьму еще, — проговорил Регин, кивнув на пустой сосуд, и заковылял к лошади.