Наталья Венгерова – Сигурд и Брунгильда (страница 2)

Происхождение меча, как и деяния именитых предков Сигурда, тоже было окутано туманом таинственности. Когда приемный сын короля вступил в отрочество, и пришло ему время обучаться искусству боя, выковал Регин для своего ученика прекрасный меч. Восторженный Сигурд размахнулся и ударил по наковальне. Клинок, словно стекло, раскололся на множество осколков.

Регин скрыл досаду и, восхитившись богатырской силой подрастающего витязя, принял вызов. Карла был лучшим кузнецом на много земель вокруг, но сколько бы Регин ни старался, Сигурд с легкостью разбивал каждый меч, что тот выковывал для него.

И вот однажды увидел Сигурд, что его матушка позвала к себе Регина и о чем-до долго с ним беседовала. После запретил Регин ученику заходить в кузню больше недели, и все это время не гас там огонь и не умолкал стук молота. На девятый день вручил карла ученику новый меч, от одного взгляда на который захватывало дух. Будто само величие светилось из клинка, будто был он достоин служить самому Одину. С трепетом взял Сигурд меч в руки, размахнулся, ударил... На этот раз уже не меч, а наковальня разлетелась на куски.

Регин разразился проклятиями. Свою наковальню он любил больше всякого живого существа. А Сигурд повернул голову и увидел на поляне мать, которая со слезами гордости смотрела на него и широко улыбалась. Однако в ответ на расспросы о мече она опять промолвила:

— Придет время, и ты узнаешь все, что тебе начертано узнать, сынок.

Не в правилах данов было донимать старших вопросами, и Сигурд довольствовался новой возможностью потренировать терпение.

— Ну что притих-то. Хоть дышать не забывай! — раздался за спиной насмешливый голос Регина. — Скажи лучше, что тебе удалось-таки узнать из истории своих предков.

Сигурд почувствовал, как краснеет и порадовался, что Регин видит только его спину.

— Не пристало благородному витязю проявлять неуважение к воле своей матери и своего владыки. Не искал я ответов на вопросы, которые велели мне не задавать.

— Ишь! — Регин хрюкнул и сделал паузу. — Не пристало! Ну да ладно, не удивил. Давай-ка присмотрим место для ночлега. Завтра дорога сложная, а сказку на ночь мне рассказывать тебе длинную.

Сигурд понял, теперь Регин точно будет вредничать. Тянуть время и наслаждаться взволнованными нетерпеливыми вопросами. Этого удовольствия витязь решил учителю не доставлять. За все время, пока путники искали подходящую поляну, разводили костер, нанизывали мясо на вертел, Сигурд не проронил ни слова.

Наконец, учитель и ученик уселись на бревна, что притащил витязь, по обе стороны костра. Каждый откупорил бутыль браги в ожидании, когда поспеет мясо.

— За твое восемнадцатое колесо года, друг мой! — поднял бутыль Регин и сделал большой глоток.

Сигурд кивнул и многозначительно посмотрел на карлика. Держать паузу дальше было уже совсем некрасиво. Похоже, Регин с этим был согласен.

— Что ты знаешь о Вёльсунге? — спросил карла.

Сердце Сигурда учащенно забилось.

— Он был великим героем, конунгом франков. Его сын Сигмунд прославился подвигами и мудростью правления не меньше отца. Вёльсунги правили землями франков добрую сотню лет.

Карлик пристально смотрел в глаза витязю и держал паузу.

— Я — Вёльсунг? — прошептал, задыхаясь от волнения, Сигурд.

— Твой отец — Сигмунд из Вёльсунгов, — Регин кивнул.

— Я — Вёльсунг... — снова оторопело пробормотал Сигурд.

— История, которую я расскажу тебе сегодня, — продолжил карла, — начнется с рассказа о мече, что висит у тебя на поясе.

Сигурд машинально перевел взгляд на рукоятку клинка и сжал ее в ладони.

— Рассказом о мече она и закончится, — Регин сделал большой глоток браги. — Но обо всем по порядку. У твоего деда Вёльсунга было девять сыновей и одна дочь. Младшие двое были близнецами. Твой отец Сигмунд старше своей сестры Сигни на несколько минут. Дружнее их, говорят, не было никого на белом свете. Он — воплощение мужской красоты и богатырской силы, она — хрупкой прелести и покорности.

Регин взглянул на превратившегося в глаза и уши Сигурда.

— Дышать не забывай, — усмехнулся он и продолжил. — Старый Вёльсунг, не знавший равных в бою, предпочитал дурной мир самой праведной войне. Правил он франками на землях куда обширнее, чем угодья твоего благодетеля Альва. И все было хорошо, пока не посватался к Сигни один из богатейших конунгов. Звали его Сиггейр, повелитель заморского Гаутланда. Союз с ним означал мирное небо над всем морем. Дед твой согласился. Ну-ка, дай мне добротный шматок мясца! Должно быть уже готово.

Сигурд поспешно отрезал большой кусок от оленьей ноги и передал Регину. Сам о еде он сейчас думать не мог.

— Сиггейр был молод и хорош собой, но Сигни невзлюбила его с первого взгляда, — Регин жевал и говорил одновременно. — Брыкалась как могла. Но кто будет слушать девчонку, когда на кону дела государственные!? А зря, если ты меня спросишь. Бабье чутье не обманешь.

Карла зачем-то многозначительно потряс зажатым в руке куском мяса, сделал паузу, вздохнул и продолжил:

— В общем, представь себе: свадебный пир невиданного размаха. Два крупнейших королевства объединяются в одну семью. Вся знать обеих земель и конунги земель прилегающих — на одном торжестве. И вдруг, в самый разгар пирушки все смолкает. На пороге появляется сам владыка богов Один. Да не в обличие старика в лохмотьях, как это обычно бывает, когда решит он спуститься в земной мир, а в синем своем небесном плаще и широкополой шелковой шляпе, с золотым копьем-посохом в руке.

Сигурд не заметил, что сидит с открытым ртом. Увидев это, Регин рассмеялся.

— Смотри, ворону поймаешь, витязь! — прервался карла. — Давай-ка поешь. Как бы хороша ни была история — ей живот не наполнишь.

Юный Вёльсунг хотел было отмахнуться, но Регин посерьезнел и сдвинул брови.

— Поешь, тебе говорят!

Сигурд отрезал себе кусок и без особого аппетита начал жевать.

— В центре пиршественного зала рос могучий дуб, — продолжил Регин. — Чуть ли не первый Вёльсунг посадил. И вот Один быстрой поступью идет к дубу, достает из-под плаща меч и вонзает его на половину клинка в ствол...

— Неужели... — сорвалось с губ витязя.

Регин широко улыбнулся, взглянул на меч, что сжимала рука Сигурда, и кивнул.

— Он самый, — подтвердил карла. — Так вот... Провозгласил Один, что лишь достойнейший из всех мужей, собравшихся в этом зале, сможет вытащить меч из ствола. И обладатель его станет величайшим героем, воином и правителем. Провозгласил и исчез. Сам понимаешь, на празднестве, где собралась вся знать двух королевств, каждый готов был поклясться, что он достойнейший.

Сигурд невольно усмехнулся.

— Да-да, зрелище было презабавное. Пыхтели витязи, извивались у ствола исполинского дуба, да только не могли ни вытащить клинок, ни даже сдвинуть его хоть на палец. Выждав паузу, вышел сам Сиггейр. Как ни крути, великий Один почтил пир по случаю именно его бракосочетания. Конунг явно счел, что это знак признания достойнейшим его. Только вот доблестного финала не вышло. Меч не поддался, и униженному Сиггейру пришлось отойти. Ты, наверное, уже догадался, кому в итоге удалось вытащить клинок?

Сигурд с благоговением взглянул на меч, плотнее сжал его в ладони и промолвил:

— Сигмунду?

— И с такой легкостью, будто то был нож, вставленный в масло, — подхватил Регин.

— Что было дальше? — сердце Сигурда бешено колотилось.

— Мнения расходятся. Кто-то говорит, что Сиггейр пытался выкупить меч у Сигмунда, и тот его осмеял. Другие утверждают, что Сиггейр озлобился из-за приниженной воинской доблести на собственной свадьбе. Третьи считают, что недоброе он замышлял с самого начала. Если спросишь меня, полагаю, третьи правы. И вот, отплывает Сиггейр за море в свой край, забрав красавицу-жену Сигни и пригласив все семейство Вёльсунгов на ответный пир в Гаутланде, которым он правил. Приходит срок, Вёльсунг и девять сыновей в сопровождении трех драккаров свиты отправляются навестить дочь и зятя.

— Их ждала ловушка?

— Их ждала ловушка. Предание гласит, что Сигни умудрилась предупредить отца и братьев. Будто бросилась она со скалы в море и добралась до кораблей вплавь, пока те не вошли в залив. Упав отцу в ноги, рассказала она, что на берегу ждет их полчище притаившихся воинов. Нападут они на франков, как только те сойдут на берег. И пленных приказано им не брать.

— Каков подлец!!! И что же сделал конунг Вёльсунг?

— Твой дед был не из тех, кто сворачивает перед опасностью. В конце концов, что может быть более благородной целью жизни воина, чем доблестная смерть?

— Эти слова часто повторяла мне мать.

— Эти слова твой отец повторял как молитву.

— Так что дальше?

— Драккары франков пристали к берегу и началась бойня. По другому не назовешь. С Вёльсунгом воинов было втрое меньше, чем врагов.

— А Сигни?

— Тетка твоя умоляла, чтобы ей позволили остаться и разделить судьбу с братьями и отцом. Но Вёльсунг на то и был великим героем и конунгом, что чтил законы порядка превыше всего. Сигни была теперь супругой Сиггейра, ее место было рядом с ее владыкой при любых обстоятельствах. И при любых обстоятельствах именно его судьбу она должна была разделить. Крепко обняв на прощание дочь, Вёльсунг отослал ее обратно в замок Гаутланда. Та подчинилась, обещав отцу не противиться его воле.