Наталья Вем – Память заклинателя (страница 9)

Так или иначе, Дирен не знал наверняка ничего о Стражах, и это вызывало у него необъяснимую тревогу. Он предпочёл бы никогда не сталкиваться с аспидовыми служителями Верховного епископа, и ему очень не нравилось то, что менее часа назад они побывали на ярмарке совсем близко от него, а одна из акробаток, с которыми он делил укрытие для ночлега, была связана с возможной преступницей против веры. Теперь ему нужно было принять решение: оставаться здесь, подвергая себя возможной опасности ареста, или уйти куда-то подальше, чтобы перестраховаться. Второй вариант означал дополнительные расходы, которые поглотят почти всё заработанное за первые три ярмарочных дня: Дирен уже внёс плату за оставшиеся четыре дня аренды, а другой ярмарки в ближайшие дни нигде не планировалось, так что пришлось бы где-то снимать комнату и ждать очередной ярмарки, перебиваясь мелкими подработками.

Дирен лежал, глядя на линялую простынь, пытаясь справиться со сковавшим его страхом. Очень некстати вспомнился день, когда его, ограбленного и избитого, бросили в грязном переулке без всякой надежды на помощь. На секунду он снова ощутил во рту отвратительный вкус собственной крови, резкую боль в рёбрах и животе. Дирен чувствовал себя избитым маленьким мальчишкой, у которого отобрали все деньги, данные мамой для поступления на службу. Лёжа на кровати в вагончике акробатов, он ощущал, что задыхается от ужаса. Он снова мог попасть под руку плохим парням, которые сильнее его, от которых ему не защититься. Дирен вздрогнул, услышав спокойный тихий голос Глиты:

– Не переживай, Салли. Если бы тебя подозревали, то уже забрали бы сегодня. Стражи приходили сюда только за гадалкой и её клиенткой, и ушли именно с ними. Тебе нечего бояться, дорогая.

Дирен слышал шорох платья Салли, когда Глита утешающе поглаживала подругу по спине, и понемногу успокаивался сам. Не было никаких причин, указывавших на то, что Дирену грозила опасность от Стражей. Он пытался размышлять здраво: сколько людей знали о том, что он ночевал именно в этом вагончике акробатов, а не в каком-то другом? Не на квартире и не в кемпинге, а именно здесь? Никто его официально не регистрировал. Да, Кальмизу было известно о том, что парень по имени Дирен Крегг арендовал на этой ярмарке часть торгового стола. Переписывал ли владелец этого земельного участка какие-то данные из документов Дирена? Он никак не мог вспомнить. «Перестань, просто успокойся. Ты никому не говорил, где именно остановился, и возвращался сюда каждый раз уже затемно. Никто и не вспомнит, что ты торчишь на этой ярмарке, если не будешь высовываться», – твердил его внутренний голос. Соглашаясь с ним, Дирен вскоре смог уснуть.

Интерлюдия 1. Померкший свет полудня

Проехавший легкомобиль поднял столб пыли на поселковой дороге, спугнув пару ворон, сидевших на ветках деревьев у обочины. Илла согнулась в приступе кашля, моргая слезящимися глазами. Несмотря на раннее утро, было довольно жарко. Они с сыном возвращались с утреннего моления пешком, чтобы сэкономить те немногие тедары, которые Илла получала в заведении по чистке одежды за работу чистильщицей.

Справившись с приступом кашля, она принялась отчитывать сына:

– Сколько можно повторять одно и то же! Почему ты опять вертелся во время проповеди? Все делали тебе замечания. Почему я должна из-за тебя краснеть?

– Я сидел нормально, – упорствовал Кларис. – Я же слушал.

– Ты не слушал! В молении нужно быть усердным, а ты вертелся и позорил меня!

Она видела, что Кларис закатил глаза, хотя он постарался сделать это незаметно. Почему Нарин наградила её таким взбалмошным сыном? У всех остальных дети в храме вели себя прилично, тем более, проповедник знал каждого нарянина лично и беседовал с ними на собраниях общины по выходным. Какой конфуз – видеть, как взрослеющий сын пялится в потолок, в то время как проповедник произносит важные слова моления, а все остальные склоняют головы в знак покорности заветам богини. Илле хотелось провалиться во тьму Скир, когда она замечала очередной осуждающий взгляд женщин с соседних скамей, их плотно сжатые в недовольстве губы. Ну почему этот мальчишка не может просто сидеть спокойно? Характером он вышел в отца, который вечно позорил её на людях своими пьяными выходками, а три года назад пьянка его и вовсе довела до могилы.

Спустя полчаса пути по пыльной обочине они добрались до дома. Илла порядком проголодалась, так что сразу отправилась в кладовую, где во влажной прохладе хранились их припасы. Она выбрала огурцы, капусту и перец для салата, кабачки, томаты и картофель для рагу. На мясо её жалования не хватало, так что приходилось довольствоваться овощами. Но когда знакомые приходили в гости – а это бывало пару раз в год по большим праздникам – ей приходилось тратить на продукты гораздо больше тедаров, чем обычно. Зато никто не смог бы упрекнуть её в том, что она плохо встречает гостей или не может обеспечить сына после смерти мужа.

Поднимаясь из погреба, она услышала тихую музыку из комнаты Клариса. Что из него вырастет, если он целыми днями занят чем попало? В самых мрачных вариантах его будущего, в которые Илла боялась заглядывать, он виделся ей таким же выпивохой, как отец, и мог закончить жизнь от ножа в пьяной драке или на ступенях ободранного трактира. Она не переживёт такого позора.

Илла яростно нарезала овощи, снова начиная злиться из-за сына. С того самого момента, как он родился, у неё не было ни одного дня без тревог. Почему он не поддавался воспитанию и всегда противился её мнению? Совсем скоро он достигнет четырнадцати лет, и она уже не сможет контролировать его так, как сейчас. Стоит кому-то из его сверстников дать попробовать алкоголь, как у Клариса тут же отключатся остатки здравомыслия.

Смешав овощи в миске, Илла поняла, что не захватила зелень для салата. Она нацепила шлёпанцы, выйдя во двор, направилась к грядкам с кинзой. Зелень разрослась обширной копной, обогнав низкие чахлые кусты перца и укропа на соседней грядке. Влага от утреннего полива успела испариться, от земли шёл запах пыли. Илла наклонилась к грядке, сорвала сочные стебли. В нос ударил резкий пряный запах кинзы. Краем глаза она заметила какое-то движение на грядках с перцем. Прямо перед ней приземлилась ворона, сломав вихрастую зелень своими лапами. От взмаха её крыльев в воздух поднялась пыль и сухие травинки. От неожиданности Илла разжала пальцы, и только что сорванный пучок кинзы рассыпался на дорожке беспорядочным ворохом. Она услышала хлопанье крыльев из-за спины, обернувшись, увидела ещё трёх ворон, подлетавших к ней. Удивлённая Илла махнула на птиц, отгоняя их:

– Кыш! Пшли отсюда!

Собственный выкрик показался ей каким-то неубедительным. Шум хлопания крыльев нарастал. Илла увидела ещё с десяток птиц, вылетевших из-за крыш соседних домов. Откуда их взялась целая стая? Что-то нашли неподалёку? Она снова замахала на птиц, но они, вопреки её ожиданиям, не испугались, а, наоборот, принялись кружить вокруг неё. Илла почувствовала, как где-то внутри живота зарождается страх. Мельтешение крыльев уже мешало рассмотреть что-либо дальше вытянутой руки, карканье резало уши. Само небо померкло – неисчислимое количество птиц будто отсекло Иллу от остального мира.

А потом в гуще перьев появился силуэт.

Это был кто-то высокий, одетый в тёмно-синий плащ. На полах плаща изображались сотни птичьих крыльев и глаз, которые, казалось, двигались вместе с их обладателем. Лица не было видно за маской, блестевшей золотом в свете утреннего солнца. Крик застрял в горле Иллы, она захрипела, пытаясь сделать вдох. Визитёр приблизился. Она увидела в его руках длинный золотой посох, увенчанный фигурой ворона.

– Илла Дамари, – произнёс он гулким голосом. – Отступница, которая думает только о том, как выглядит в глазах других.

Илла попятилась, спотыкаясь о комья земли. Она никогда не видела этого незнакомца, не понимала, откуда ему известно её имя. Один из воронов уселся на плечо визитёра, который продолжал свою странную речь:

– Ты принуждаешь сына подстраиваться под глупые правила, которым следуют твои соседи. А ведь он усерден в своём молении. В отличие от тебя.

Казалось, его голос заполнял собой всё пространство вокруг. Вороны продолжали беспорядочно кружить над ними.

– Именем Нарин, владычицы страны бессмертия, я её Страж, объявляю тебе приговор – казнь. Ты нарушила завет Нарин – «не лгать». Не лгать ни людям, ни богам. Вместо того, чтобы быть искренней в молении, ты изображаешь из себя достойную нарянку. Ты постоянно ограничиваешь сына, желая, чтобы он был «нормальным» в твоём искажённом понимании.

Илла вскрикнула. Продолжая пятиться, она внезапно натолкнулась на ствол дерева и, вскрикнув, остановилась. Так вот кто стоял перед ней. Это был один из Стражей Верховного епископа, о которых она пару раз слышала в новостях. Кем он был? Неужели под золотой маской скрывался человек? Обычный человек не мог знать, что у неё на уме. Не мог следить за ней всё это время.

– Но больше это продолжаться не будет. Я это остановлю.

Страж шагнул к ней, вороны одновременно вскричали каким-то скрежещущим, почти человеческим криком. Страж поднял посох и опустил на голову Иллы.