Наталья Ванская – Северный узел. Семейные хроники (страница 5)

— Там новую наклеил. Интересно, не сорвало ли.

— Давайте посмотрим! — оживилась Агния.

Они свернули с дорожки. Дик рванул первым и радостно залаял, будто знал дорогу лучше всех.

Афиша держалась плохо — край уже отогнулся, бумага вздулась от мороза. Александра наклонилась ближе.

— «Потерянное письмо», — прочитала она вслух.

— А ниже… «Невинное происшествие оборачивается неожиданным открытием».

— Как будто про нас, — сказала средняя. — А помните, как мы нашли потерянную маменькой записку с расчётами? В книге, между страницами.

Младшая вдруг остановилась и хлопнула в ладоши.

— Ой, я знаю! — сказала она. — Нам нужен…как это - комитет.

— Какой ещё комитет, Агня? — засмеялась Александра.

— Тайный, — важно повторила та. — Охрана сестёр и разное.

— Тсс! — средняя оглянулась. — Это же тайна.

В этот момент Дик резко залаял — уже по-другому, настороженно. Девочки обернулись.

По аллее к ним шёл Громов.

— Доброе утро, — поздоровался он, подходя. — Александра, как вы сегодня?

— Лучше, — ответила она. — Спасибо.

Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовал вежливый вопрос, потом отвёл глаза — словно спохватившись.

— Рад слышать, — сказал он. — Хороший мороз сегодня. Но после вчерашнего – право, лучше без лишних прогулок.

Александра кивнула.

— Мы просто вышли пройтись.

— Это правильно, — ответил он. — День сегодня такой.

Он сказал это почти рассеянно, будто говорил о погоде или скользких дорожках.

Средняя едва заметно толкнула младшую локтем. Та прикрыла улыбку варежкой.

— Я как раз шёл в вашу сторону, — добавил Громов. — Могу проводить.

— Будем рады, — улыбнулась Александра.

Они повернули обратно. Дик сначала насторожился, потом пошёл рядом с Агнией, принюхиваясь к незнакомцу и время от времени фыркая, будто делал собственные выводы.

Ангелина и Агния шли следом, переговаривались шёпотом и украдкой переглядывались — слишком уж довольные, чтобы это осталось незамеченным.

Сквер остался позади — тихий, зимний, почти безмятежный.

Глава 2

За окном вьюжило. Утро не спешило вступать в свои права, и дом будто позволял себе ещё немного покоя.

Алексей Михайлович встал рано. Не от того, что выспался, — скорее потому, что не мог лежать. Всё было на местах, всё шло по распорядку, а внутри у него оставалось чувство, будто в доме появилась незаметная трещина.

Он прошёл в кабинет. Дверь, как всегда, была заперта. Ключ лежал там, где оставил. Алексей Михайлович машинально взял, повернул его в замке, вошёл — и остановился.

С первого взгляда в кабинете ничего не изменилось. На столе стояла лампа, кресло было отодвинуто ровно на ту же меру, бумаги лежали стопками, как он сам складывал. Даже пыль на подоконнике казалась нетронутой. Не было ни сломанного ящика, ни опрокинутого чернильного прибора, ни следа поспешной руки.

И всё же что-то было не так.

Он подошёл к столу, поднял верхний лист, перелистнул несколько. Потом открыл папку — ту, что вчера положил ближе к краю, чтобы не забыть. Папка была пуста.

Алексей Михайлович медленно перевёл взгляд на соседнюю стопку. Потом на ящик стола. Потом на книжный шкаф. Он сделал несколько шагов, словно надеясь, что документы окажутся там, куда он сам их переложил и тут же забыл.

Не оказались.

Он открыл другой ящик — аккуратно, без суеты. Пусто. Третий — пусто. Он достал из шкафа папку с личными бумагами и быстро перебрал листы. Не было именно тех, что касались фабрики, которые он не успел прочитать. Остальное — на месте. Словно кто-то вошёл, знал, что ищет, и взял только нужное.

Алексей Михайлович сел и вдруг понял, что руки его холодные, хотя в комнате было тепло; что ночью в этом доме был чужой.

Не на улице, не за окнами — здесь, в этих стенах. И пока он спал, пока девочки спали, пока все считали, что двери и замки держат порядок, — кто-то открывал шкафы, перебирал бумаги, решал, что взять.

Он поднялся и прошёлся по комнате, стараясь думать не страхом, а делом. Замок цел. Окно не тронуто. На ковре нет мокрых следов. Всё слишком аккуратно, слишком тихо — как будто и не было никого.

Но бумаги исчезли.

Он вышел в коридор и позвал горничную. Голос прозвучал ровно, но самому ему показалось, что он прокричал.

Пока горничная шла, в коридор высыпали девочки — ещё в домашних платьях, не до конца собранные, но настороженные. Дик, услышав шаги, вылетел следом и тут же уткнулся носом в щель у кабинета.

— Нельзя! — строго сказала няня, но пёс уже протиснулся внутрь и стал носиться по комнате, нюхая ковёр, ножки стола, угол у шкафа.

— Дик, сюда! — позвала младшая, но он не слушал.

Пёс метнулся к двери, выскочил в коридор и тут же залаял — коротко и настойчиво.

— Ну что ты, —няня, попыталась захватить ошейник, нервно улыбаясь. — Никого же нет…

— Он ищет, — прошептала младшая. — Он понимает.

Отец нахмурился.

— Девочки, — сказал он. — Идите в детскую.

— Мы не маленькие, — быстро ответила Ангелина и тут же осеклась под взглядом отца — строгим, усталым.

Александра шагнула вперёд.

— Папа, — спросила она тихо. — Пропало что-то?

Он не хотел говорить. Не хотел произносить это вслух, как будто слова могли сделать случившееся окончательным. Но уже было поздно — по лицам девочек он видел: они поняли.

— Бумаги, — ответил он наконец. — С фабрики.

Младшая округлила глаза.

— Это бабушкины? — прошептала она.

— Это… мамины, — ответил он, и в этом вдруг прозвучало то, чего он раньше не хотел слышать: речь уже не о службе и не о случайном письме.

Девочки переглянулись. И в этом переглядывании было что-то совсем не детское — быстрая, немая договорённость.

Алексей Михайлович хотел сказать, что всё будет хорошо. Но слова не пришли. Потому что сейчас, в этом кабинете, уже было ясно: взрослые не удержали границу, а дети это почувствовали.

В дверь позвонили глухо, будто рука на мгновение задержалась на кнопке.

Алексей Михайлович сам открыл. На пороге стоял дворник — заспанный, в накинутом тулупе, с шапкой в руках. Снег ещё не успел растаять на плечах.

— Вашему Благородию… — начал он и смущённо кашлянул. — Это бы Прокопию Савельевичу передать. — Я, может, зря тревожу, да подумал — сказать надо.

— Говорите, — ответил Алексей Михайлович.