Наталья Ванская – Северный узел. Семейные хроники (страница 6)

— Я поутру рано проснулся, — продолжил дворник. — Не то чтоб рано, а как-то… разбудило. Слышу — голоса. Не громко. Так, будто переговариваются.

Он нахмурился, подыскивая слова.

— Я ж не всё разобрал. Бубнил один. Не наш, не городской, по выговору слышно. Всё бубнил что-то… про спешку.

Мол, «поторопился… с девкой… да уж как вышло».

А потом — будто оправдывался: «зато всё в руках».

Дворник развёл руками.

— А кто ему отвечал — не знаю. Может, и отвечал, а может, так показалось. Вьюга-то с ночи — слова рвёт, не поймёшь.

Он помолчал и добавил:

— Я уж потом вышел. Не сразу. А там — след. Один. Такой же, как вчера. Только я глянул — и всё, замело. Прямо на глазах. Как будто и не было.

Он виновато посмотрел на Алексея Михайловича.

— Может, пустое. А может, и нет. Снег нынче — не шутка. Сколько мне работы… А я подумал: лучше сказать, чем потом жалеть.

Он замолчал, ожидая, не зная, позволено ли ещё что-то добавить. Поклонился неловко и отступил к двери.

Алексей Михайлович поблагодарил его, и дверь тихо закрылась.

В доме снова стало тепло и тихо, и именно это делало происходящее особенно неправильным.

***

К полудню в доме стало оживлённее. Горничная, проходя с подносом, обронила будто между прочим:

— Слыхали? В гостинице нынче шум с утра.

— В какой? — спросила няня, не поднимая глаз.

— Да в «Якоре» говорят, переполох.

Алексей Михайлович прислушался. Он тоже слышал обрывок разговора прохожих:

— Вечером, вот что странно. Когда людей полно

— Ага. Взяли — да не всё.

И у сквера мальчишка размахивал свежим номером газеты, выкрикивая заголовки. Тогда взгляд зацепился за:

«Кража в гостинице. Пропали ценности».

Он прошёл мимо, не придав этому значения.

Новость разошлась и улеглась, но сестры насторожились.

Они стояли у окна в детской, наблюдая, как улица понемногу оживает после вьюги, когда снизу донёсся разговор. Сначала — неразборчиво, потом яснее.

— Говорят, золото.

— Всё подчистую?

— Да нет… не всё. В том-то и дело.

Ангелина перегнулась через подоконник.

— Слышали? — прошептала она.

— Тише, — откликнулась Александра.

— Взяли немного - то, что легкое, — продолжал голос снизу. — Ни шума, ни беготни. Утром хватились — а уже пусто.

— Стало быть, свои? — спросил другой.

— Да какие свои… Просто кто-то знал.

Голоса удалились.

Ангелина первой отступила от окна.

— Как у нас, — сказала она неожиданно.

Александра посмотрела на неё.

— Отчего же?

— Ну… — сестра подбирала слова. — Тоже ведь не всё. И тоже тихо.

Александра молчала. Она подошла к столу, где лежал раскрытый альбом с эскизами, но не стала его закрывать.

— Там золото, — наконец сказала она. — А у нас — бумаги.

— Зато одинаково, — упрямо сказала Ангелина. — Не лезли куда попало. Взяли — и ушли.

В комнате стало тихо.

— И никто ничего не слышал, — добавила Агния.

Александра подняла голову и посмотрела на сестёр.

— Может быть, это просто совпадение, — сказала она. — В городе всякое бывает.

Вслух она оставила «совпадение», а про себя уже назначила завтрашнее: «Золотой Якорь», оттуда к Нечаевой (мама покупала там тетради), к маминой подруге Софье Николаевне, и список тех, кто мог знать про бумаги. Если это не случайность — то это уже задача: выяснить, где условие и где вывод.

Ощущение было странное: будто кто-то провёл жирную линию в разных местах, а она только теперь начала её различать.

***

До фабрики доехали на извозчике. Лошади шли тяжело — дорога после вьюги была рыхлой, колёса вязли в снегу. Девочки жались друг к другу, глядя по сторонам: за городом дома редели, уступая место складам, заборам, тёмным строениям с низкими крышами. Здесь всё выглядело иначе — не по-домашнему, не для прогулок.

У ворот их встретил сторож и сразу повёл дальше, не задавая вопросов. Имя Алексея Михайловича здесь знали. Знали и то, что хозяйка сейчас занята.

— Августина Георгиевна в обходе, — сказал сторож. — Велела сказать: как управится — выйдет.

Это прозвучало не как извинение, а как установленный порядок.

В конторе было прохладно. Пахло бумагой, машинным маслом и сухой пенькой, въевшейся в стены. Никаких цветов, занавесок, лишней мебели. Столы стояли ровно, папки были расставлены по ящикам, часы тикали громко и точно.

— Здесь работала Анна, — сказал Алексей Михайлович, сам не зная, вопрос это или утверждение.

— Да, — подтвердил мужчина, выходя им навстречу. — Здесь.

Это был Трофим Маркович Чернов — помощник Августины Георгиевны по фабрике, человек «с ключами от всего». Невысокий, плотный, собранный, он держался без суеты и говорил коротко, как будто каждая фраза у него уже была записана в книге. На руках — перчатки, даже здесь; к сырью и пыли он не прикасался. Старался держаться ближе к конторе, к бумагам и цифрам. Вежливый, правильный, но от этой правильности становилось неуютно.

— Прошу, — сказал он, указывая на стол у окна. — Это рабочее место Анны Платоновны.

Никаких личных вещей. Ни фотографии, ни шали на спинке стула. Только аккуратные папки, тетради с пометками, линейка, чернильница. Всё — по делу.

— Она всё сверяла, — сказал Чернов без тепла, как факт. — Пока не сойдётся — не отпускала.

Девочки разошлись по комнате.

Александра подошла к столу и, перелистывая бумаги, вдруг задержалась. Один документ лежал не так, как остальные — подшит, но явно открывался недавно. Она не стала брать его в руки, только запомнила заголовок и дату.