Наталья Ванская – Северный узел. Семейные хроники (страница 7)

Ангелина тем временем устроилась у окна. Хорошо был виден двор, корпуса, движение. Она быстро вынула карандаш и взялась за эскиз в альбоме — люди, здания.

Агния же стояла у двери, выглядывая бабушку. Оттуда доносились голоса — негромкие, рабочие. Она не всё понимала, но уловила слова: «у парадной», «доступ», «не по списку». Потом шаги удалились.

— Папа, — негромко сказала Агния, когда Алексей Михайлович подошёл к ней. — Они говорят как-то… не по-нашему.

Он хотел переспросить, но в это время в контору вошёл Громов.

Поздоровался учтиво, не спеша, словно отдавая дань месту и людям, и только потом взглянул на присутствующих. Его взгляд на мгновение задержался на Александре — с тем вниманием, в котором не было любопытства, но было беспокойство. Она это почувствовала и чуть заметно кивнула, будто подтверждая: всё в порядке.

— Простите, — сказал Громов, обращаясь к Чернову, — мне нужно кое-что уточнить. Не задержу надолго.

— Прошу, — ответил тот. — Я к вашим услугам.

— Эти бумаги… — Громов не стал называть их вслух, — кто обычно имеет к ним доступ?

— По заведённому порядку — только конторские служащие, — ответил Чернов.

— А если дело не совсем обычное?

Чернов позволил себе короткую улыбку — вежливую, служебную.

— У нас на фабрике стараются, чтобы необычного не было.

Громов кивнул, будто принимая ответ.

— Порядок — вещь надёжная, — сказал он. — Особенно там, где многое держится на доверии.

— На том стоим, — согласился Чернов.

— Речь идёт о бумагах, — продолжил Громов после короткой паузы, — которые не предназначены для общего хода.

Он произнёс это спокойно, почти буднично — по старой университетской привычке к формулировкам, будто говорил о порядке сдачи отчётов. — Доступ к ним ограничен? — продолжил он.

— Разумеется, — ответил Чернов. — Всё, что не для общего пользования, хранится отдельно, под замком.

— А ключи у кого именно? — мягко уточнил Громов.

Чернов на мгновение задумался — ровно настолько, чтобы это не выглядело колебанием.

— У меня. И у хозяйки.

— Понимаю, — сказал Громов и слегка кивнул, будто отметил про себя не ответ, а саму манеру отвечать.

Он больше не задавал вопросов. Прошёлся по комнате, остановился у окна, посмотрел во двор, где рабочие неторопливо расходились по делам, улыбнулся рисунку Ангелины. Потом повернулся.

— Благодарю вас, Трофим Маркович. Пока этого достаточно.

Чернов ответил поклоном — учтивым, без лишнего усердия.

В комнате снова воцарилась деловая тишина.

Ангелина и Александра переглянулись. Каждая из них заметила что-то своё — обрывок фразы, интонацию, паузу — но вместе это не складывалось.

Александра стояла у стола. Она не понимала, что именно ищут взрослые, но чувствовала: речь идёт не о пропаже как таковой. Громов, проходя на выход, на мгновение встретился с ней взглядом — не задержался, не улыбнулся, лишь едва заметно кивнул, как бы говоря: я помню.

Когда они вышли во двор, воздух показался холоднее.

Стало ясно лишь одно: происходящее не ограничивается одним домом и одной потерей. Остальное ещё предстояло понять.

Алексей Михайлович обернулся — к ним уже спешила Августина Георгиевна. Она была в тёмном платье, без украшений, с накинутой на плечи тёплой шалью. Шла уверенно, не торопясь, как человек, привыкший к тому, что его ждут. Увидев девочек, вдруг улыбнулась — по-настоящему, тепло.

— Ну, здравствуйте, барышни, — сказала она и обняла внучек по очереди, прижимая к себе крепко, как умеют только те, кто не боится показать силу. — Замёрзли?

Девочки заговорили разом, но она подняла руку — не строго, но так, что все сразу притихли.

Только после этого Августина Георгиевна посмотрела на Громова. Оценивающе. Внимательно. Не скрывая интереса.

— Вы, должно быть, тот самый господин, что нынче наводит у нас порядок? — сказала она ровно. — Говорят, из столицы.

— По службе, — ответил Громов и слегка поклонился. — Георгий Николаевич.

— Порядок — дело хорошее, — заметила она. — Только он либо держится на людях, либо рассыпается от одного неосторожного шага.

Она сказала это как будто между прочим, но взгляд не отвела.

— Посмотрим, — добавила и кивнула, словно поставив мысленную отметку.

Потом повернулась к Алексею Михайловичу.

— Пойдём, — сказала негромко. — Надо поговорить.

Отвела его в сторону, подальше от чужих ушей. Говорила тихо, почти не шевеля губами.

Алексей Михайлович слушал, не перебивая. Один раз кивнул.

Когда она отпустила его руку, лицо его изменилось — не резко, а будто стало строже.

— Остальное — потом, — сказала она уже громче, так, чтобы услышали все. — Не здесь.

Она повернулась к внучкам и тут же улыбнулась, словно ничего особенного не произошло.

— Ну что ж, — сказала она, — поедем в «Якорь». Там и согреемся, и порядок в мыслях наведём.

Младшие радостно переглянулись и придвинулись ближе к бабушке.

***

Из «Золотого Якоря» вернулись в хорошем настроении. Не притихшие — просто легче на душе. После фабричного холода ресторан показался почти праздничным: тепло, светло, пахло бульоном, кофе и чистыми скатертями — тем спокойным уютом, который бывал только в «Якоре». И даже Алексей Михайлович заметно оттаял.

Едва успели раздеться, как в передней раздался звонок.

Горничная поспешила открыть. В проёме показался Прокопий Савельевич — в шинели, с усталым, но собранным лицом. Он снял перчатки, потёр руки, будто сгоняя холод, и сразу оглядел дом — не любопытством, а привычкой отвечать за порядок.

— Здравствуй, Алексей Михайлович, — сказал он громче, чем требовалось в тёплой передней, будто нарочно, чтобы дом услышал уверенность. — Ну, как вы тут?

Алексей Михайлович протянул руку.

— Здравствуйте, Прокопий Савельевич.

Следом пришёл Громов. Он поздоровался тише, почти без жеста, только лёгким поклоном.

— Мы ненадолго, — бросил Попов через плечо горничной и сам, без суеты, повесил шинель. — Дело есть.

Он не спросил «можно ли» — в таких случаях не спрашивали. Но сказал это без нажима, по-дружески, как человек, который пришёл помогать, а не распоряжаться.

Девочки стояли у дверей гостиной. Попов их увидел и на секунду смягчился.

— А вы не пугайтесь, барышни, — сказал он, понизив голос. — Взрослые поговорят — и всё будет как следует.

Сказал — и сам будто на мгновение поверил своим словам.

Громов взглянул на Александру. Не прямо — как бы мимо, но она почувствовала: он проверяет, как она держится. Александра выпрямилась, ответила ему коротким кивком и тут же отвела глаза, чтобы не выдать лишнего.

— В кабинет, — указал Попов, снова деловым тоном.

Алексей Михайлович пропустил вперёд Попова, потом Громова. Дверь закрылась — не хлопком, а плотно, как закрывают комнату, где будут говорить о важном.

Сначала за ней говорили ровно, почти буднично — так говорят люди, привыкшие к делам.