Наталья Ванская – Северный узел. Семейные хроники (страница 4)

— Это не твоё, — сказала она наконец и положила бумаги обратно. — В смысле — не по твоей линии.

Алексей Михайлович нахмурился.

— А по чьей же?

Августина Георгиевна посмотрела на него внимательно, потом перевела взгляд на девочек.

— По нашей, — произнесла она тихо. — И началось это не вчера.

В комнате стало особенно тихо. Даже часы, казалось, пошли медленнее.

— Но Анна… — начал Алексей Михайлович и замолчал.

— Анна знала больше, чем говорила, — продолжила Августина Георгиевна. — И делала больше, чем вы думали. С детства она не была из тех, кто действует напоказ. Умела слушать и запоминать. У неё всё всегда складывалось по порядку: сначала — условие, потом — решение. Это вы знаете. И Анна не любила шума. Если уж бралась за дело, то вела его до конца — до любого, но определённого.

Она сняла очки и аккуратно сложила их. Расспросила, а точнее допросила Алексея Михайловича и Александру.

— Ты вчера ничего странного не заметила? Кроме того, о чём уже сказали?

Александра на мгновение задумалась. Перед глазами на секунду мелькнула сцена в прихожей — муфта, сжатые пальцы, лоскуток на столе. Она покачала головой.

— Нет, — подтвердила она. — Ничего.

Сказала — и тут же решила: сначала она посмотрит, кто в доме начнёт «искать» потерю. А потом уже скажет бабушке — в нужный момент.

Августина Георгиевна кивнула, словно ожидала именно этого ответа.

— Будем смотреть дальше. И очень внимательно. А про остальное… вы бы заехали к концу недели на фабрику. Там и поговорим.

Алексей Михайлович медленно опустился в кресло. До этой минуты ему казалось, что он справится сам.

За окном проехали сани. Где-то во дворе скрипнула калитка. Дом жил своей обычной жизнью, но прежнего спокойствия в нём больше не было.

Августина Георгиевна велела всем собраться в гостиной. Сказала это спокойно, почти буднично.

Горничная пришла первой — остановилась у двери, сцепив руки перед собой. Няня Маня, Марья Трофимовна, появилась следом, вытирая ладони о передник, будто только что отвлеклась от дела.

У порога показалась кухарка Марфа — в дом она приходила с утра, а к вечеру уходила к себе. Платок съехал, но она не поправляла и не решалась войти дальше, только переступала с ноги на ногу у дверей.

— Садитесь, — указала Августина Георгиевна, а сама осталась стоять.

Алексей Михайлович молчал. Девочки притихли и держались вместе — не мешали, но и не уходили.

— Вчера в дом бросили камень с запиской, — сказала Августина Георгиевна ровно. — Сегодня выяснилось, что бумаги трогали. Мне нужно понять, кто и что видел.

Она посмотрела на горничную.

— Ты вчера была на кухне?

— Да, Августина Георгиевна, — поспешно ответила та. — Почти всё время. Только воду носила да за чаем бегала.

— В окно кто-нибудь заглядывал?

— Нет. Я бы заметила.

— Заметила бы? — переспросила Августина Георгиевна.

Горничная кивнула, но взгляд её скользнул в сторону.

— Хорошо, — сказала Августина Георгиевна. — А ты?

Она повернулась к няне.

— Я с детьми была, — ответила та спокойно. — Сначала в коридоре, потом в детской и гостиной. Я и не видела.

— Не видела? — уточнила Августина Георгиевна.

— Да, — кивнула няня. — С прогулки чаевничали.

Августина Георгиевна перевела взгляд на кухарку:

— Ты вчера до которого часа была?

— До фонарей, барыня. Потом домой ушла, — ответила та быстро.

— Кто-нибудь к кухонному окну подходил?

— Нет, барыня. Не видала.

В гостиной повисла пауза.

— А кто из вас выходил во двор? — спросила Августина Георгиевна.

— Никто, — ответили все почти одновременно.

Августина Георгиевна кивнула:

— Хорошо, можете идти.

Горничная облегчённо выдохнула и быстро вышла. Няня задержалась на секунду, посмотрела на девочек, потом тоже направилась к дверям. Кухарка шмыгнула следом — так же тихо, как и появилась.

Когда шаги стихли, Августина Георгиевна повернулась к Алексею Михайловичу.

— Свои, — сказала она негромко. — И это хуже всего.

— Вы думаете… — начал он.

— Я думаю, — перебила она, — что теперь смотреть придётся на всех. И не сразу станет понятно — кто из них свой.

— Но чаепитие никто не отменял, — добавила Августина Георгиевна уже другим тоном. — Посмотрите, барышни, что я для вас привезла.

Девочки переглянулись и побежали на кухню. Там, на столе, стояла коробка — плотная, с перевязанной лентой.

— Осторожно, — предупредила бабушка. — Они нежные.

Лёгкий запах ванили наполнил кухню. На минуту всё стало как прежде.

***

Утренний мороз был не злой — такой, от которого щиплет щёки и хочется идти быстрее. В городском сквере было почти пусто: редкие прохожие, дорожки, протоптанные ещё вчера. И тишина, в которой слышно, как под ногами потрескивает снег. Где-то со стороны кремля, у Софии, разок глухо ударил колокол — и снова всё стихло.

Дик носился впереди, то исчезая за скамейками, то выскакивая обратно. Он радовался прогулке шумно и беззастенчиво: честно выполнил свой долг. Понюхал записку и привёл туда, где пахло сильнее (вкуснее) всего.

— Бумага, выходит, самая обыкновенная, из бакалейной лавки — произнесла Александра задумчиво. — И всё равно странно.

— И вчера всё было какое-то… не наше, — добавила средняя, поправляя варежку. — И камень, и записка, и ты…

Она посмотрела на Александру.

— Мы теперь тебя одну никуда не отпустим, — сказала она уже твёрже.

— Ни за нотами, ни к Соловьёвым, — добавила младшая. — Будем охранять.

Александра улыбнулась. Ей было тепло от этой заботы — и немного неловко.

— Я и не собиралась далеко идти, — сказала она. — Просто… вчера хотелось афишу прочитать.

Она посмотрела в сторону тумбы у аллеи.