Наталья Третьякова – Сон пчелы (страница 7)

Лес, погружённый в сон, дышал размеренно, и каждый звук, раздающийся в тишине, казался громким и отчётливым, оглушая шедших в красных плащах.

— Словно время здесь остановилось, — задумчиво произнёс Апис, прислушиваясь звенящей тишине.

— А мы изменились, но не настолько, чтобы забыть, кто мы есть, — сказал Ракта, поворачиваясь к Фламме и освещая его бледным отсветом факела.

— Верно, — кивнул Фламма, отвечая и чувствуя, как прежняя связь, ослабленная временем и расстоянием, вновь становится прочной между ним и Рактой.

— Значит, продолжим наш путь? — спросил, ухмыляясь Ракта, указывая на тропинку, манящую вглубь, туда, где в скором времени она приведёт путников к дороге.

— Конечно, — уверенно ответил Фламма.

Наконец, пятнадцать человек в красных плащах вышли из ночного леса к дороге, и только луна, холодно мерцающая над ними, освещала всё вокруг, а лес, погружённый в осязаемую тьму, был чёрным и непроглядным.

Апис отставал, едва переставляя ноги, оглядываясь назад и прислушиваясь к шорохам, доносившимся из чащи. Остальные, замедлив шаг, с тревогой поглядывали на него. Свет факелов, отражаясь в лицах, создавал призрачные блики, изменяя их привычный человеческий облик. Они, идущие молчаливо в лесу, стали будто бесплотные тени. Ветер доносил запахи сырости и путники, закутавшиеся в красные плащи в темноте леса казались чёрными, продолжали идти, стараясь не терять друг друга из виду.

Ракта, как старший и опытный шёл впереди, периодически останавливался, вглядываясь в темноту, пытаясь уловить любое движение. Туман, ползущий за ними клубился и окутывал ноги, создавая иллюзию, будто они не бредут по дороге, а бегут, поднимая пыль. Кто-то, вспомнив страшные истории о лесах, ускорил шаг, остальные, хоть и старались не показывать страха, невольно сжимали факелы. Дорога казалась бесконечной и путники скрылись за деревьями, чтобы выждать заблудившегося человека и восстановить то, что они называли справедливостью.

Уже близилось утро и небо стало тёмно-синим, стоявшие недалеко от обочины погасили факелы - в предрассветных сумерках уже можно было видеть, так как их глаза привыкли к темноте. Они перешёптывались между собой, но затихли, увидев человека, идущего по дороге.

Только сердце Аписа было не на месте, ему казалось, что глаза застилала тьма и голова кружилась от того, что происходящее было противно его природе. Он чувствовал накатывающую вину за то, что предложил такой выход для своего гнева. Глаза его наполнились слезами, а горло сдавил ужас осознания.

Человек, не подозревавший о наблюдателях, шёл неторопливо, волоча за собой большой тяжёлый мешок. Заметив фигуры, вышедшие на дорогу, он замер, напряжённо вглядываясь в силуэты, выделявшиеся на фоне синеющего неба. Апис же побрёл между деревьями прочь от происходящего, голова его кружилась, а в висках отдавалось биение сердца, оно было настолько сильным, что он больше ничего не мог слышать. В глазах была темнота и он брёл как слепой не разбирая дороги.

Тем временем остальные окружили приблизившегося человека, его лицо в предрассветных сумерках трудно было разглядеть, сами же они надели красные капюшоны и напали на него, отняв мешок, но сумку, что белела на его плече никто из них так и не смог поднять. Избитого и ограбленного, они привязали его к дереву у дороги и оставили одного, унося свою добычу обратно в лес.

Апис, дрожа от страха и кутаясь в плащ, всё время пытался пригнуться пониже, надеясь остаться незамеченным, но он не понимал, что шёл совсем в другую сторону. Ракта, Фламма и остальные, увлечённые совершенным нападением не заметили его исчезновения.

Апис, осторожно ступал по тёмной лесной тропе и вслушивался в звуки пробуждающегося леса. Он чувствовал, как тревога сжимает сердце. Деревья, мрачно высившиеся по сторонам и шептавшиеся листьями, словно пытались его утешить.

Спотыкаясь о выступающие корни он шёл вперёд, надеясь поскорее выбраться из чащи. Предрассветные лучи, едва пробивавшаяся из-за горизонта и бросавшие бледный оранжевый отсвет на расступающиеся облака, ещё не освещали дорогу. Холодный ветер, пронизывающий до костей уже не тревожил его.

Апису казалось, что он уже ничего не чувствует, но постепенно небо начало светлеть, обещая скорый рассвет. Первые лучи, робко скользнувшие по верхушкам деревьев и позолотившие их края, принесли слабое утешение. Лес, постепенно пробуждавшийся ото сна и наполнявшийся птичьими голосами, уже не казался таким зловещим. Туман, стелившийся над землёй и клубившийся между стволами, медленно рассеивался. Апис, замедлив шаг, поднял лицо к небу и глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Рассвет, разгонявший ночные тени, окрашивал небо в оранжевые тона и дарил надежду на новый день. Силы почти оставили его, споткнувшись в очередной раз и упав на колени, он не смог сдержать слёз. Плача и вытирая слёзы рукавом, Апис всё же поднялся и двинулся дальше. Вскоре он услышал далёкий шум воды, манящий и успокаивающий. Лес, заметно поредевший и открывший вид на светлую полосу впереди, больше не держал его в плену. За деревьями он увидел сверкающую в утренних лучах реку. Вода, переливалась всеми оттенками золота, отражала первые лучи солнца и казалась воплощением покоя. Опустившись на берег, всё ещё плача, но уже с облегчением, он опустил руки в прохладную воду. Рассвет, затянувшийся на несколько часов, окончательно победивший ночь и озаривший всё вокруг тёплым оранжевым светом, согревал его душу.

Апис, решивший разжечь утренний костёр у реки и собравший сухие чёрные ветки, аккуратно укладывал их небольшой горкой. Расположившись на расчищенной от травы поляне и оглядевшись по сторонам, он удовлетворенно кивнул: река, сверкавшая в первых лучах солнца и шептавшаяся с прибрежной травой, дарила ощущение умиротворения. Взяв кремень и огниво, он начал высекать искры, внимательно следя за пучком сухой травы, положенным в центр будущего костра. Искры, падавшие на траву и заставлявшие её слегка дымиться, вселяли надежду. Наклонившись пониже и осторожно дуя на едва тлеющий огонёк, Апис старался не спугнуть зарождающееся пламя. Ветер, слегка колыхавший ветви деревьев и пытавшийся затушить первые язычки огня, пытались ему помешать, но вот пламя, подхватившее сухие травинки и начавшее жадно поглощать мелкие ветки, наконец-то разгорелось. Апис, облегчённо вздохнувший, наблюдал за танцующими языками огня.

Утренний туман, стелившийся над рекой и постепенно рассеивавшийся под тёплыми лучами солнца, придавал покой, растревоженному Апису. Птицы, проснувшиеся в прибрежных деревьях и запевшие свои песни, приветствовали новый день. Согревшись и почувствовав прилив сил, Апис скинул с себя плащ в серый огонь и, увидел, как красную ткань поглощали оранжевые языки пламени. Рыба, плеснувшая недалеко от берега и нарушившая зеркальную гладь реки, заставила его улыбнуться. Солнце, поднявшееся выше и осветившее окрестности ярким светом, окончательно разогнало остатки утренней прохлады. Апис снял с себя почерневшую, некогда зелёную одежду опустил её в реку. Вода чёрными разводами смывала гарь и сажу.

Апис и сам зашёл в реку, её вода казалась тёплой и успокаивающей. Затем, сидя у костра и вдыхая аромат дыма, смешивавшийся с запахом влажной земли и хвои, он ощущал полное единение с природой. Костёр, потрескивавший сухими ветками и даривший приятное тепло, стал центром его маленького утреннего мира. Апис глянул на компас, висевший у него на шее, золотая стрелка указывала направление вниз по реке. Затушив огонь, Апис развернул свой белый свиток пройденных уроков, там золотыми буквами было написано:

«Украв росу с чужого цветка, твой собственный будет напоен влагой твоих слёз»

Апис не понял написанного, собрал вещи в белую сумку, затем, оглянувшись на лес, он пошёл вниз по реке, всё так же спокойно несущей свои воды, и печально улыбнувшись новому дню, он двинулся дальше, унося с собой горькие воспоминания прошедшей ночи.

СОН 9: Четырнадцать кувшинов из одной реки

Снилось золотой пчеле, что люди приходили на берег широкой реки, брали четырнадцать кувшинов и черпали воду из единого потока. Каждый наполнял свой сосуд, отходил в сторону и, пригубив, морщился — вода казалась ему горькой.

Оглядываясь по сторонам, человек думал: «Наверняка в кувшинах у других вода слаще и чище, моя же — отравлена какой-то горечью».

Они переглядывались украдкой, завидовали соседям и тайком пытались подменить свои кувшины чужими. Но и в них вода оказывалась такой же горькой — разочарование вновь омрачало их лица.

А золотая пчела, наблюдая с высоты, видела, что вода во всех кувшинах была одинакова — ведь брали её из одной реки. И не в воде была причина горечи, а в том, как люди смотрели на неё, ждали обмана и не верили в простоту истины.

Золотая пчела взмахнула крыльями и полетела над рекой, неся этот сон миру, словно пыльцу с цветка.

Миру снилось, как золотая пчела летит, а люди всё черпают воду и не замечают, что источник чист и щедр. И пока они не поймут этого, горечь будет оставаться на их губах, какой бы кувшин они ни выбрали.

Аркан 14 «Умеренность»

Выйдя к реке и невольно залюбовавшись игрой солнечных лучей на зыбкой ряби воды, Апис заметил вдалеке фигуру, показавшуюся ему смутно знакомой, — это была его одноклассница Ирша.