Наталья Томасе – Наследие призраков (страница 15)

Амели перелистала несколько страниц.

«Отец и слышать ничего не хочет о Лилиан. Как он не понимает, этот старый дурак, что я просто не могу жить без неё? Каждый день, проведённый в Блэкморе, напоминает мне о ней. А отец только сердится, когда я произношу её имя, как будто это проклятие. Но разве возможно забыть того, кто заполнил твою жизнь светом? Я знаю, что Лилиан никогда бы не ушла, если бы у нас была хоть небольшая надежда на будущее. Я бесхарактерный осёл! Я должен был бороться за своё счастье. Я не могу позволить, чтобы страхи моего отца встали между нами. Я должен действовать, прежде чем станет слишком поздно. Завтра же отправлюсь в Париж».

При упоминании о столице Франции сердце Амели пропустило несколько ударов, и что-то из груди рухнуло вниз. Она отложила дневник и, испытывая волнение, взяла старые фотографии. Море, пляж и всё та же молодая женщина, стоящая то спиной, то на склоне горы, то где-то в далеке.

– Лицо…, – причитала себе под нос Амели. – Чёрт возьми, должно же быть где-то твоё лицо.

Париж, Монмартр, узкие улочки с уличными художниками. Наконец, у неё в руках оказалась фотография, на которой женщина позирует рисовальщику. Она заснята в профиль, но на ватмане, закреплённом на мольберте, отчётливо видно её лицо. Это было лицо матери Амели. Во всяком случае, так говорила её бабушка, показывая на вот такой же эскиз, висящий на стене в квартире на Монмартре.

«Вы принадлежите роду Блэкмор», – тут же всплыло у неё в мозгу. Амели собрала дневники и фотографии в стопку и хотела уже идти к выходу, как из одного из дневников вылетели фотографии и рассыпались, словно веер на полу. Она присела и, собирая их, в её глазах повисло недоумение и… страх. На фотографиях была она в разные годы своей жизни. Каждая картинка словно оживала, раскрывая кусочки её прошлого, знакомые и одновременно забытые. На одной из них она стояла на фоне старого дома в Марселе, под солнцем, которое заливало всё вокруг золотым светом. На другой – смеющийся подросток с яркими глазками, полными надежд и мечтаний. Вот она в парке с беззаботной улыбкой и окружённая друзьями, среди которых Дидье и Гийом. По краям снимка косились тени от деревьев, и Амели вдруг показалось, что они нависли над ней, словно предвестники будущих перемен.

Она неприятно передернула головой и, собрав всё в стопку пошла к себе в комнату. Через несколько минут она была в библиотеке и заказывала себе билет в Париж. Она должна была поговорить с бабкой. Мысли метались в её голове, как воробьи в клетке, не поддаваясь ни логике, ни здравому смыслу.

Уинтерс доложил о приходе «краеведа-любителя».

«Как нельзя кстати, – решила Амели. – Что-то мне подсказывает, что Лили Грей и моя дорогая маман одно и то же лицо».

Джонатан Крейн оказался презабавным собеседником. Он был болтлив, и, казалось, его совершенно не интересует, слушают его или нет. Он говорил в собственное удовольствие. Слова вертелись у неё на языке, как мотыльки вокруг огня. Он с легкостью переключался с одной темы на другую, не оставляя Амели времени на раздумья над его словами. Он рассказывал о деревне, о раскопках, которые он проводил на территории замка и в саду. Именно там он и нашел семейную реликвию, золотой медальон с буквами «АМА», который красуется на портрете первого барона Бассета.

– Вы нашли медальон в саду? – удивлённо воскликнула Амели.

– Да. Именно там, когда производил раскопки в развалинах храма, – гордость за себя сочилась в каждом его слове.

– Почему вы считаете, что это был храм?

– Размеры соответствуют скорее храму, нежели простой беседки. Небольшому, но всё же храму. Да и сэр Ричард так его называл.

– А как вы думаете, любезный Джонатан, есть ли книга по истории постройки Блэкмор-холла? – Амели смотрела на краеведа прищуренными глазами.

– Если она и есть, то только здесь, в библиотеке. Если хотите, я мог бы поискать её для вас, – сделав немного наивную гримасу и со стеснением в голосе, сказал Крейн.

– Неплохая идея. Я могла бы нанять вас на время на должность библиотекаря. Мне действительно нужны будут кое-какие книги, и, полагаю, они здесь есть. Но сама я буду искать их до второго пришествия, – хохотнула хозяйка.

Лицо мужчины засветилось восторгом, словно ему позволили прикоснуться к чему-то святому.

– Послушайте, а кто такая Лили Грей? Почему меня спросили, не родня ли я ей? Я так поняла, она вышла замуж и уехала во Францию?! – подкинула новую «кость» для разговора Амели.

– Точнее будет сказать, она уехала в Париж и там вышла замуж. Знаете, Эми, мир полон тайн, и иногда лучший способ разгадать их – это просто задать вопрос. А вот секреты… Они, как старые друзья, любят таиться в тенях, – с загадочной улыбкой неопределенно ответил Джонатан.

– Что вы имеете в виду?

– Поговаривали, у них были отношения. У этой Лилиан и сэра Ричарда, еще до его женитьбы на Роз-Мари. Но, говоря, по совести, никто их никогда вместе не видел, я имею в виду, как пару.

– И она никогда больше не приезжала потом в Блэкмор?

– Мы её не видели. Я хорошо помню её, я был тогда мальчишка-подросток. И как все юнцы моих лет, я был влюблён в каждую красивую молодую женщину, – с тоской в голосе, скорее по прошлому, чем по своим чувствам, сказал Джонатан.

– Почему же она уехала, если у них были отношения? Даже по нынешним меркам выйти замуж за барона – это удача. А уж в те годы! Молодой Блэкмор была великолепная партия.

– Отец сэра Ричарда был «очень старая школа», – начал объяснять историк-краевед. – Для него традиции – это было как закон.  Среди аристократов уважение к местным обычаям и семейным ценностям считалось неотъемлемой частью жизни. А для сэра Уильяма правила, установленные предками, олицетворяли собой высшую истину.  Он всегда гордился своими корнями, уходящими глубоко в историю, и всегда подчеркивал важность их сохранения. И понятно, что увлечение его сына девушкой «не нашего круга», как он сказал про Лилиан, не вызывало одобрения с его стороны. В его душе боролись два чувства: между родительской гордостью за сына и глубокой тревогой о его выборе. Лилиан, хоть и обладала обаянием, но она принадлежала к другому миру. И сэру Уильяму это было не по нутру. Лилиан просто не вписывалась в то будущее, которое он видел для своего сына.

– А что же сэр Ричард? – Амели слушала Джонатана с большим вниманием. Ей действительно хотелось понять, что послужило разрывом между двумя влюблёнными.

– А что он?! Это было начало 70-х. Мир сходил с ума в своём бунтарстве. Повсеместные движения за права человека, феминизм, различные экологические движения, забастовки, я уже не говорю о войнах за независимость и революции. Именно в то время Шотландия и Уэльс получили частичное самоуправление. Это вольномыслие коснулось даже королевскую семью. Чего стоит только развод принцессы Маргарет и графа Сноудена. Я полагаю, каждый раз, когда сэр Ричард сталкивался с выбором, внутри него разгоралась борьба – следовать ли своим инстинктам или поддаться давлению закона, установленного отцом. Впрочем, именно этот развод в монаршей семье и поставил точку в отношениях сэра Ричарда и Лили Грей. После того, как Лили уехала во Францию, он еще пытался её вернуть, но после развода принцессы Маргарет он постепенно смирился. Он не хотел, чтобы все видели в его браке с Лили откровенный мезальянс32, такой же, какой был и у Маргарет с Армстронг-Джонсом. Сэр Ричард вернулся из Франции и женился на Роз-Мари, младшей дочери графа Лонсдейла. Таким образом, «старая школа» победила.

В библиотеке повисла печальная тишина.

– Да вы можете и сами лицезреть даже сейчас последствия, так сказать, консервативного воспитания сэра Ричарда – переднички на прислуге, перчатки на мажордоме и вечерние чаепития. Всё это наследие традиций. Как вы понимаете, влияние отца на сына было огромным. Чего не скажешь о сыне самого сэра Ричарда.

– У него есть сын? – Амели удивлённо распахнула глаза. – Но почему не он унаследовал замок и титул? – немного заикаясь, поинтересовалась она.

– Тут ситуация «в семье не без урода», – ехидно съязвил Джонатан. – Уж не знаю, от кого он перенял бунтарский дух, но упертостью он точно был в деда. И никакие разговоры «о правильности бытия» не увенчались успехом. Молодой Блэкмор разительно отличался от своих прародителей. Он начихал на традиции, у него не было авторитетов, что вызывало смятение среди местных аристократов. Его никуда не приглашали, опасаясь последствий его проделок. Короче, его никто не мог укротить, даже полиция.

– О, дело доходило даже до этого? – качая головой, переспросила Амели.

– Мне кажется, снобизм окружающих лишь подогревал его бунт. Чем больше его попрекали, тем скандальнее было его поведение. Его жизнь в Блэкмор-холле закончилась после того, как он изнасиловал дочь Уинтерса. Ей было лет шестнадцать тогда. Сэр Ричард выгнал сына и назначил приличное жалование управляющему, плюс открыл ему счёт с пенсионным накоплением.

– И где сейчас этот «борец-вольнодумец»? – в голосе Амели звучала искренняя заинтересованность.

– Он плохо кончил, как и вся эта «золотая молодёжь», живущая за семейные деньги и прожигающая жизнь. Алкоголь и наркотики довели его до могилы.

– Печально, – вздохнув, сказала Амели и подумала о своём сыне, учащемся в Сорбонне.