Наталья Томасе – Меченый злом (страница 9)

Слова Габриэля звучали буднично, почти равнодушно, но у Марины было какое-то странное чувство. Это была не тревога, а понимание какого-то несоответствия в происходящем. Все события были связаны какой-то невидимой нитью, конец которой она не то что не могла поймать, она его не видела, но знала, что он есть.

Марина и Габриэль вышли из церкви.

– Я что тебя позвал-то, – начал он. – Вчера я разговаривал с женой убитого Петру Ионеску. Она приедет на выходных, привезет мне дневники мужа. И если ты хочешь с ней поговорить, можешь прийти ко мне в лавку, когда она приедет.

Марина остановилась, переваривая слова Габриэля. Имя Петру Ионеску прозвучало, как удар по стеклу, хрупко, но с многозвучным эхом.

Глава 8. Свидетель

– Дневники? – переспросила она, будто не поверила.

– Да, – кивнул Габриэль. – Говорит, он всё записывал. И не только про архив. Про село, про людей, про то, что его тревожило. Может, там есть что-то, что объяснит, почему его убили.

Марина почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Дневники – это не просто записи. Это взгляд. Это страхи, догадки, возможно, имена. Это немой свидетель.

– Она согласна говорить?

– Не знаю, – пожал плечами Габриэль. – Но если кто и сможет её разговорить – это только ты. Только не дави. Она не из тех, кто сразу всё выкладывает.

Марина кивнула. Ветер прошелестел по площади, и церковь за их спиной, с её прихожанами и проповедями, казалась уже далёкой, как сон.

– А откуда такие познания про её разговорчивость? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но взгляд выдал недоверие.

Габриэль замялся, потом выпрямился и ответил спокойно:

– Она – моя бывшая жена.

Марина замерла. Слово «бывшая» прозвучало как щелчок, от которого треснула стеклянная стена, которую она сама поставила между собой и Габриэлем. Он не женат. Он свободен. И всё, что она так долго держала внутри, – взгляды, случайные прикосновения, то странное тепло, которое появлялось рядом с ним, – вдруг стало другим. Не запретным. Просто – возможным.

Она почувствовала, как внутри всё всколыхнулось. Не резко, а как вода, которую долго держали в берегах, а теперь отпустили. Но вместе с этим появился страх. Потому что теперь не было оправданий. Не было стены. Только она и он. Марина отвела взгляд, будто боялась, что Габриэль увидит её состояние. И всё же – в груди стало легче. Тревожно, но легче. Как будто что-то, давно спрятанное, наконец, позволили назвать своим именем.

– Конечно, я приду поговорить с ней.

– Да. И будь готова. Она не верит, что это было просто случайное убийство. Говорит, Петру знал слишком много, и его убрали.

– Посмотрим. А где живёт глава администрации, я хотела бы поговорить с его дочерью.

– Не стоит. Ты же понимаешь, какой резонанс будет. Наш местный «папарацци» моментально в газетёнке выложит что-то. Давай лучше так – Мариана частенько наведывается в мою лавку. Я выставлю на сайте объявление о новых товарах, она точно придёт. Только скажи, что мне узнать у неё надо.

… Марина сидела в тёмной комнате архива видео-наблюдений, где единственным источником света был экран старого монитора. Она перематывала запись с камеры, установленной на повороте, ведущем к монастырю. Время – Вальпургиева ночь.

На экране мелькали тени деревьев, редкие фары машин, и вдруг – мотоцикл. Он подъехал к повороту в 01:58 и остановился. Марина пододвинулась к экрану. Человек в длинном плаще снял шлем и надел вместо неё висевшую на шее шляпу. Марина остановила запись и увеличила изображение. Габриэль. Запись пошла дальше. Мужчина оглянулся, и исчез за деревьями, ведущими к вершине. Марина замерла. Перемотала дальше. 04:03 – тот же мотоцикл. Габриэль возвращается, спускаясь с горы. Он идёт медленно, не смотрит по сторонам и не оглядывается. Садится на мотоцикл и уезжает. Это означало, что он провёл более двух часов на вершине, потому что другой дороги от монастыря нет. С другой стороны обители – обрыв. Марина откинулась в кресле, сердце стучало громче, чем звук вентилятора. Она облегчённо выдохнула. Габриэль не мог убить историка. Довольная, она вернулась в кабинет полицейского участка.

– Слушайте, Сута! – сказала Марина, входя в кабинет сельского полицейского, расследующего дело. – А что там за шабаш был в ту же ночь, когда убили историка?

Ион откинулся на спинку стула, махнул рукой, будто отгоняя комара.

– Да молодёжь гуляла, – ответил он. – Вечеринку устроили. Пива, вина – сколько влезло. Песни, танцы, ну и под каждым кустом «трахи-бахи».

Марина прищурилась.

– И кто-то из них мог быть рядом с фонтаном?

– Теоретически – да. Но начальник полиции отправил туда наряд, чтобы порядок соблюдали. Так что, если кто и видел что-то – это либо наши, а они ничего не видели, либо те, кто слишком был пьян, чтобы помнить.

Он замолчал, потом добавил:

– Хотя, знаете, инспектор Санду, один из патрульных говорил, что видел на горе мужчину в черном длинной плаще и шляпе-ковбойке, а лицо у него было закрыто платком или балаклавой. Не из тусовщиков. Стоял у монастыря и смотрел, не двигаясь.

Губы Марины тронула легкая улыбка и она подумала: «Ну что ж г-н Валариу?! У вас двойное алиби».

– А! Забыл сказать вам, следователь, – остановил уходящую из кабинета Марину сельский полицейский. – Сержант Попеску, что был в наряде у монастыря, рассказал, что у одного из шабашников был костюм «Дракулы», а во рту челюсть с клыками. Я послал дежурного за этим новоявленным графом.

Марина остановилась в дверях и почувствовала неприятное ощущение в солнечном сплетении, будто слова Иона коснулись не её ушей, а живота.

– Костюм Дракулы? – медленно поворачиваясь переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – И клыки?

– Ага, – кивнул Ион, почесав затылок. – Говорят, эффектный был. Плащ до земли, глаза подведены, и эта челюсть – как настоящая.

Марина нахмурилась.

– Допросите его «с пристрастием», припугните, если понадобиться. Если что-то будет необычное в его рассказе, зовите, я буду у выделенном мне кабинете. Наконец-то из архива прислали дело двадцати семилетней давности. Интересно посмотреть.

“Дело №47. Год 1998”. Пальцы Марины перебирали бумаги старого дела, пока взгляд не остановился на странной записи, затесавшейся между протоколами.

«Свидетель: Флорин Колдару, кузнец, 40 лет…

… Двадцать семь лет назад.

Флорин Колдару был человеком, которого в селе называли просто – Кузнец. Не по профессии, а уважительно, как по званию. Ему было около сорока пяти, но лицо его казалось старше – не от возраста, а от огня. Кожа загрубела за годы у наковальни, а руки были такими, что они могли согнуть подкову. Он ходил медленно, говорил редко. В его голосе был металл – не громкий, но весомый. Волосы – тёмные, с проседью, как пепел на углях. Флорин жил на краю села, в доме, где стены пропахли железом и дымом. Говорили, что он умеет ковать не только замки и решётки, но и чуть ли не подковать блоху следом за русским Левшой.

Узнав о странной смерти своего приятеля Лучиана Валариу и его жены Илоны, Флорин пришёл в полицейский участок дать показания, которые, на его взгляд, могли пролить свет на несчастье.

Его встретил слишком уж молодой следователь из Брашова, приехавший во Флорешти расследовать это дело. С аккуратно зачесанными волосами и в строгом костюме он выглядел в участке, как инородное тело. Флорин отметил это про себя, но виду не подал. Его усадили в кабинет и предложили кофе, от которого он отказался. Следователь представился. Кристиан Албу.

– Господин Колдару, мы знаем, что вы были знакомы с погибшими. Любая информация может быть полезна, – начал Кристиан, глядя на кузнеца поверх очков. Флорин кивнул, устраиваясь на стуле.

– Лучиан был моим другом. Хороший был человек. Илона – тихая, добрая женщина. Не знаю, кто мог пожелать им зла, – произнес Флорин, его голос звучал приглушенно, как будто он сдерживал рык.

– Вы заметили что-нибудь необычное в последнее время? Может быть, кто-то им угрожал? – продолжал следователь.

Флорин нахмурился, вспоминая.

– Да нет. Я пришел, потому что у меня есть информация. Это был конец марта, – начал кузнец, – число не помню, но в тот вечер «Динамо (Бухарест) играло с нашим «Брашовым». Я злился, что посмотреть не могу, заказ был срочный. И вдруг дверь скрипнула, как будто её открывали с осторожностью, или кто-то просто хотел заглянуть. Я даже подумал, что это ветер. Обернулся. На пороге стоял человек. В плаще. Лицо скрыто капюшоном. Он сказал, что ему надо железная челюсть с клыками. А голос у этого господина был такой неприятный, пробирал до костей, такой …, – кузнец не мог подобрать слово, – густой, что ли.

– Вы спросили, зачем этому господину эта штуковина? – спросил следователь.

– Я кузнец, а не следователь, – усмехнулся мужчина. – Мне платят – я делаю. Я, г-н полицейский, видел много странных заказов на своём веку – кресты, руки, даже маски. Так что челюстью меня не удивишь, особенно накануне «Ночи ведьм».

– Как выглядел заказчик? – Беря ручку и склоняясь над блокнотом, спросил следователь Албу.

– У него была борода, и капюшон скрывал верхнюю половину лица. А голос – противный, как будто раскаты грома.

– То есть вы бы его не узнали, если бы увидели снова? – спросил Албу.

Флорин посмотрел на него. Долго. Потом сказал: