Наталья Томасе – Меченый злом (страница 3)

Попрощавшись со старушкой Чаушеску, Марина направилась в церковь к отцу.

Церковь, где отец Виктор был священником, стояла немного возвышаясь над селом, словно сторож. Небольшая, с потемневшими от времени деревянными стенами, она казалась частью ландшафта – как будто выросла из самой земли, из корней, из костей предков. Крыша, покрытая серой дранкой, была крутой, почти готической, и завершалась тонким вытянутым куполом с крестом, который слегка покачивался на ветру, будто кивал невидимым прохожим. Над входом – выцветшая фреска с ликом архангела Михаила. Внутри пахло воском, ладаном и влажным камнем. Свет проникал сквозь узкие окна с витражами, где цвета давно потускнели, но всё ещё хранили очертания святых. Иконостас – резной, с потемневшим золотом, местами облупившимся. Каждая икона – как лицо, смотрящее сквозь века. В углу – старинная купель, а за алтарём – маленькая дверь, ведущая в крипту.

Отец Виктор стоял у алтаря, поправляя подсвечники, готовясь к службе. Услышав шаги за спиной, он обернулся и, увидев дочь, улыбнулся.

– Я уже и не рад, что позвонил тебе, – извиняющимся голосом заговорил он. – Я думал, это повод тебя увидеть, а ты целыми днями где-то пропадаешь. Это не ты помогаешь этому сельскому лентяю, а он тебе.

Марина рассмеялась.

– На самом деле, татэ, запутанное и интересное дело. Бабушка Чаушеску сказала, что такой случай уже был лет тридцать назад. Но тогда убийцу не нашли.

– Старуха Чаушеску уже повернулась мозгами, она не помнит, что было вчера, а тут тридцать лет назад. Она на службы забывает приходить, хотя раньше постоянно тут была.

– Ну, сделаю запрос в архив, – бодро сказала Марина. – Если подобное уже было, ребята нароют.

– Я сказал Иону своё мнение, это проклятие монастыря.

– Какое проклятие? – непонимающе прищурив глаза, переспросила Марина.

– Почитай сама на досуге церковную летопись. Там сказано: «Придёт защитник, чтобы нести кару тем, кто погряз в грехе».

Марина пожала плечами, не циклясь на словах отца. Она скептически относилась ко всем этим суевериям и проклятиям. В ее мире существовали факты, доказательства, логика, а не старые легенды, пересказанные хмельными монахами в темных кельях. Но несмотря на ее скептицизм, что-то в тоне отца заставило ее почувствовать легкий озноб. Марина хотела что-то ответить, но церковь стала заполняться народом.

Служба началась. Густой бас священника заполнил пространство, вторя эхом от каменных стен. Запах ладана кружил в воздухе, создавая ощущение таинственности. Марина старалась сосредоточиться на проповеди, но ее мысли постоянно возвращались к делу, которое она мысленно назвала «Поцелуй Дракулы». И вдруг до неё донеслись слова отца:

– Братья и сестры, мы привыкли делить мир на свет и тьму, добро и зло. Но разве всё так просто? Разве не бывает, что то, что мы называем злом, лишь отражение нашей собственной тени?

Марина напряглась. Это было не в духе его прежних проповедей. Не о покаянии, не о спасении, не о борьбе с грехом. Это было… оправдание. Или попытка объяснить то, что не поддаётся объяснению.

– Мы осуждаем тех, кто жил в страхе, – продолжал отец Виктор, – кто защищал свой народ жестокими методами. Но разве не сказано: «Судите не по наружности, но судите судом праведным?»

Слова эхом отозвались в Марине. Перед глазами всплыли фотографии мёртвого тела у фонтана. Бледное, с застывшим страхом в глазах. И она вспомнила, как отец замер, когда она упомянула о похожем убийстве тридцатилетней давности. Он определённо знал о нём. Он знал больше, чем говорил. Марина почувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось. Не подозрение, нет. Тревога. Проповедь звучала как исповедь, завуалированная, осторожная. Как будто отец Виктор не проповедовал, а предупреждал. Она смотрела на отца, словно пытаясь что-то найти в его глазах. Но его лицо было спокойным.

На следующее утро Марина собиралась в дом с красной черепицей. Нет. Она собиралась навестить именно Габриэля Валариу, а не свидетеля, проживающего в доме с красной черепицей. Но к этому визиту нужно было быть морально готовой, хотя она не понимала, отчего её сердце так волнуется после стольких лет. Габриэль женат, и, скорее всего, её встретит г-жа Валариу и полдюжины детишек. По пути Марина зашла в участок. Инспектора не было.

– Выяснили имя жертвы? – поинтересовалась она у сержанта.

– Да. Это историк из города. Петру Ионеску. Он занимался компьютерным архивированием каких-то старых книг в музее.

– В каком музее? Здесь? – удивлённо подняв брови, спросила Марина.

– У нас он занимался с книгами из монастыря, – объяснял сержант.

– Кто его опознал? – доставая блокнот и ручку, уточнила следователь.

– Булочник, что живёт неподалёку от площади. Петру Ионеску остановился у него в доме. Но пекарь этот ничего не знает.

– Выяснили, по какому адресу зарегистрирован Ионеску?

Сержант кивнул.

– Отправьте запрос в медицинский центр по месту жительства и в городскую больницу. Мне нужна информация о состоянии здоровья убитого – было ли у него что-то хроническое, и что он принимал на постоянной основе. Как получите ответ, скиньте мне сразу всё на «мыло». А в табор ходили? – не глядя на сержанта и делая какие-то записи в блокнот, поинтересовалась Марина.

– Ходил, но они со мной говорить не стали. Сказали, что «хотят говорить с пастухом, а не овцами».

Марина, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, попросила сержанта продолжить опрашивать жителей домов, прилегающих к площади.

Покинув участок, она направилась по дороге на край села. Впереди она увидела строение с красной черепицей и ускорила шаг. Марина подошла к дому, взгляд её стал твёрдым и удивлённым одновременно. У входа на цепях висела вывеска "По ту сторону Тьмы. Эзотерические и магические товары". Будучи человеком науки и рационального мышления, она не верила в мистическую чушь и, лишь скептически оглядев вывеску и вход, открыла дверь и вошла внутрь. Лёгкий звон колокольчика известил о её приходе, но никто её не встретил.

У неё было странное ощущение, будто она переступила границу между мирами. Воздух был наполнен ароматом ладана, полыни и чего-то сладковато-пряного. "Возможно, корицы или мирры", – подумала Марина. Фонила тихая инструментальная музыка – что-то среднее между этникой и блюзом. Приглушённый свет. Лампы из цветного стекла отбрасывали мягкие отблески на стены, обитые тёмным деревом, создавая ощущение уюта и тайны одновременно. На одной стене – большая карта звёздного неба, на другой – зеркало в резной раме, покрытое тонкой вуалью. Полки уставлены книгами по астрологии, алхимии, травничеству, Таро, древним культурам и мифологии. Некоторые книги выглядят так, будто им сотни лет. В витринах из стекла были разложены амулеты, кристаллы, кольца, кулоны, руны, фигурки богов и духов. Рядом с этим "добром" маленькие таблички: «Для защиты», «Для любви», «Для ясновидения». Вдоль одной стены – деревянные ящики и стеклянные банки с сушёными травами: лаванда, зверобой, полынь, розмарин, тысячелистник. Над ними – надпись: «Собрано вручную. С уважением к земле.» Рядом – бутылочки с маслами, настойками и благовониями.

Марина рассматривала холодное оружие на одной из стен – мечи, сабли, кортики и стилеты, и в какой-то момент ей показалось, что на неё кто-то смотрит. Это был даже не взгляд, а присутствие. Тихое, настойчивое, как будто кто-то наблюдает за ней из другого угла реальности. Она обернулась. У занавеси, отделяющей лавку от другого помещения, стоял мужчина лет сорока с резковатыми чертами лица и лёгкой тенью под глазами. Тёмные волнистые волосы, тронутые сединой у висков, кожаные длинный плащ, из-под которого проглядывала чёрная футболка с принтом Led Zeppelin. На запястьях – кожаные браслеты с какими-то символами, на пальцах – серебряные кольца, на шее – крест.

Лёгкая улыбка тронула уголки губ мужчины, отчего его лицо стало казаться менее суровым. Он медленно кивнул ей, как бы приветствуя, и двинулся в её сторону. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в небольшой лавке. Марина замерла, ожидая, что он скажет или сделает. Она не понимала, отчего, но сердце бешено колотилось у неё в груди.

– Добро пожаловать, – приветствовал он её низким, спокойным голосом. – Сюда не заходят случайно. Если вы вошли – значит, что-то привело вас. – Он не смотрел на неё пристально, но в его взгляде было внимание.

Марина вытащила из кармана удостоверение и, показывая его, заговорила:

– Г-н Валариу, я следователь Санду из Брашова и расследую убийство на площади, происшедшее в ночь на 1 мая. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Габриэль слегка приподнял бровь, мельком взглянув на удостоверение и, не сводя взгляда с Марины, спросил:

– Убийство на площади, говорите? Мир полон насилия, даже в самых тихих уголках, как наша дыра, – глубоко вздохнув, сказал он. – Что я могу рассказать вам, следователь Санду?

Марина, всё ещё держа удостоверение, почувствовала, как в ней борются две силы: профессионализм и память. Она знала, что должна быть строгой, чёткой, не поддаваться эмоциям. Но его голос, его взгляд, атмосфера в лавке – всё это будто вытягивало из неё не только вопросы, но и воспоминания.

– Мне сказали, что вы были свидетелем событий, похожих на то, что случилось на днях. Это произошло много лет назад, в том же месте, у фонтана, и того же числа – в ночь с 30 апреля на 1 мая. – Она говорила уверенно, но внутри всё дрожало.