Наталья Томасе – Меченый злом (страница 2)

– Когда меняли воду в фонтане? – спросила она сержанта, сопровождающего её.

– Так сегодня утром и меняли, – пожимая плечами, ответил молодой человек. – По правилам её положено менять 1 мая.

Детектив из города театрально закатила глаза.

– А если здесь были следы? Вы понимаете, что это попахивает попыткой замести их?

– Ну так по правилам положено же, – оправдывался сержант.

На площади Марина обратила внимание на небольшую царапину на камне рядом с телом. Посмотрела в отчёт участкового – ничего не зафиксировано. Она сфотографировала её и взяла образец.

– Мне надо поговорить с начальником полиции, – зло сказала Марина, покидая площадь.

– А он в Брашов уехал, еще не возвращался, – хихикнул сержант. – Да без него спокойнее, следователь Санду, поверьте мне.

Вернувшись в участок, Марина еще раз изучила фотографии с ранками на шее. «Слишком уж они симметричны», – сказала сама себе Марина и мысленно предположила, что это инструмент, а не зубы животного.

Взяв телефон, она сделала звонок.

– Доктор Лупу? Это следователь Санду из Брашова. Я по поводу "Поцелуя Дракулы". У вас есть что-то для меня.

– Заходите, есть кое-что интересное.

Марина запрыгнула в машину и через минут двадцать стояла в больничном морге небольшого городка, расположенного неподалёку от села Флорешти.

– Ну что, Док, скажи мне честно – это у нас волк, вампир или кто-то с очень странным вкусом в инструментах?

Пожилой судмедэксперт почесал кончик носа и ответил с сарказмом:

– Должен сказать – случай крайне необычный. Но если бы это был волк, Марина, у нас бы не осталось ни шеи, ни тела. А если вампир – то он, видимо, прошёл курсы стерильности. Ни слюны, ни инфекции, ни даже хорошей капли крови. Полное разочарование для меня.

– То есть вы хотите сказать, что это не зверь?

– Определенно, не зверь. Это – предмет. Два острых, идеально параллельных прокола. Расстояние между ними – ровно 2,8 сантиметра. Глубина – около полутора сантиметров. Края ровные, без признаков рваных тканей. Это не укус животного. Как будто кто-то использовал… Не знаю… двузубую вилку не для ужина, а для имитации убийства.

– И вы уверены, что это не медицинский инструмент?

– Уверен. Слишком грубо для медицины и слишком аккуратно для случайности. Это – инсценировка. Кто-то хотел, чтобы мы подумали о звере.

– Значит, кто-то играет с нами. И делает это чертовски хорошо, – с язвительной усмешкой сказала Марина.

– Потерпевший был убит заранее и перенесён на место преступления. После смерти кровь не циркулирует, и при неглубоких проколах она не выходит наружу. Именно поэтому вы и не нашли никаких следов крови на теле. Зато я нашёл следы вещества, вызывающего остановку сердца. Подробный отчёт я вам перешлю позже.

Поблагодарив доктора Лупу, Марина вернулось в село и направилась в кафе на встречу с г-жой Чаушеску, той самой, что нашла тело на площади. Кафе "У Елены" было единственным кофейным заведением в селе, где можно было выпить кофе и поговорить без протокола.

За окнами всё ещё висел туман, лениво обволакивая вывеску, а внутри пахло корицей, мёдом и старым деревом. Марина сидела за столиком у окна напротив пожилой женщины в платке и шерстяном жилете.

– Спасибо, что согласились встретиться здесь, – сказала Марина, мягко, но с ноткой профессиональной настороженности.

– Ой, деточка, я всегда за кофе. Особенно, если можно поболтать. А болтать я люблю, ох как люблю! – старушка хихикнула, и её мопс, сидящий под столом, издал звук, похожий на вздох.

Ей было за восемьдесят, но возраст сидел на ней не как груз, а как украшение: в складках лица, в серебре волос, в ласковом голосе. У неё были на редкость живые глаза и вечно занятые руки. То она поправляла платок, то крутила ложку в чашке, то ловила крошки с салфетки, будто они могли убежать.

Марина достала блокнот, но не открыла его, подумав, что разговор должен быть «по душам», а не «сухой допрос».

– Расскажите, пожалуйста, как вы нашли тело.

– Да что там рассказывать. Шла я, как обычно, с Жоржиком. Он у меня нюхач отменный, хоть и старый. Вдруг он зарычал и потянул меня к фонтану. А там…, – она замолчала, глядя в чашку. – Лежит мужик этот. Я подумала – пьяный. Только глаза… какие-то пустые и застывшие. И на шее… две дырки. Как от клыков. Ни крови, ни следов. Страшно, деточка.

Марина кивнула, но не перебивала. Старушка уже вошла в разговорный ритм.

– И знаешь, такое ведь уже было. Лет тридцать назад. В тот день тоже был туман, как сейчас. Нашли мужчину и женщину у фонтана, как по заказу. У неё на шее такие же дырочки. А у него – нож в груди. И тоже – ни следов, ни шума. Только собаки тогда выли всю ночь.

Марина прищурилась.

– Вы помните их имена?

– Нет, нет… Память уже не та, милочка. Столько лет прошло. Помню только, что переполох был знатный. Милиция, крики, скорая… А потом все затихло. Как будто и не было ничего. Списали на сердечный приступ, что ли. А нам, простым смертным, что остается?! Только креститься, да молиться, чтобы мимо пронесло.

– А вы верите в.., – Марина замялась, подбирая слово.

– В нечисть? – старушка усмехнулась. – Милая, я с ней чаи гоняю по праздникам. У меня вся жизнь – хождение по лезвию между мирами. Что нынешняя молодежь знает о домовых, оберегающих очаг, о леших, стерегущих лес, о русалках, завлекающих в омут? Это не сказки, дитя мое, это реальность, которую большинство предпочитает игнорировать. Удобнее ведь верить в прогресс и науку, чем признать, что мир населен духами и сущностями, влияющими на нашу жизнь ежесекундно.

– Но как же… наука? – пролепетала Марина, чувствуя себя глупо. Старушка презрительно фыркнула.

– Наука видит лишь то, что может потрогать и измерить. А как измерить душу? Как объяснить необъяснимое?

– Ну и как вы объясните эти смерти?

Г-жа Чаушеску замолчала, глядя в мутную глубину своей чашки, словно там, среди кофейной гущи, прятался ответ.

– Объяснить? – повторила она, медленно, почти с сожалением. – А зачем? Объяснение – это попытка приручить страх. А страх… Он нужен. Он держит нас в границах. Без него мы бы давно полезли туда, куда не стоит.

Марина чуть наклонилась вперёд, голос её стал тише:

– Но всё же. Эти смерти. Вы сказали, что подобные уже были здесь, во Флорешти.

– Вам лучше поговорить со свидетелем того, что произошло тогда, – г-жа Чаушеску медленно подняла глаза, и в них мелькнуло нечто тревожное – не страх, а осторожность. – Есть один. Он тогда был мальчишкой и видел больше, чем следовало. Но тогда его никто не воспринял в серьёз, – она повертела головой и безнадежно махнула рукой. – Он живёт на краю села, в доме с красной черепицей. Его зовут Габриэль, – и, задумавшись, словно что-то вспоминая, наконец добавила, – Валариу. Их фамилия была Валариу.

Мопс зарычал. За окном туман стал гуще. Что-то внутри следователя Марины Санду дрогнуло.

Глава 3. Человек из прошлого

Имя, как забытая мелодия, всплыло из глубин памяти. Габриэль. Тот самый. Тот, в кого она была влюблена девчонкой, но он не обращал на неё никакого внимания. Она была для него малолетка-подросток. Габриэль. Имя, словно эхо юности, разбудило в Марине целый вихрь воспоминаний. Она вспомнила, как впервые увидела его. Это было лет пятнадцать назад…

… Село просыпалось медленно, как обычно. Пахло свежим хлебом, дымом печек и мокрой землёй. Марина шла по главной улице, держа в руках корзинку с яблоками, когда услышала звук, который никак не вписывался в привычный сельский пейзаж: рокот мотоцикла. Она остановилась, прищурилась – и в этот момент парень тоже заметил её. Мотоцикл резко затормозил, и парень, не рассчитав, слегка наклонился вбок… и врезался в тележку с капустой, которую старик Пётр оставил у дороги. Капуста разлетелась по асфальту, как зелёные метеоры. Один вилок угодил прямо в корзинку Марины.

– Какого чёрта ты идёшь по этой стороне дороги? – выругался приезжий. Его голос был глубокий, с лёгкой хрипотцой.

Он выглядел будто сошёл с обложки старого журнала: высокий, с тёмными длинными волосами, в длинном кожаном плаще, который развевался за ним, как крылья. Мотоцикл был чёрный, блестящий, с хромированными деталями, и казался слишком дерзким для этих мест. Марина сначала оцепенела, а потом, заметив капустный лист на плече парня, рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Он стоял, растерянный, с капустным листом на плече, как герой сельской драмы с овощным погоном.

Потом она вспомнила летние вечера на реке, его смех, раскатывающийся по берегу, запах костра и дыма, въевшийся в волосы. Она, робкая и неуклюжая, всегда была где-то поблизости, ловящая каждый его взгляд, каждое слово. Он же казался небожителем, недосягаемым и прекрасным, вокруг которого вертелись пышногрудые красавицы.

Марина почувствовала, как сердце сжалось от сложного чувства, которое не объяснишь одним словом. Это была и тревога, смешанная с надеждой, и желания увидеть его, и одновременно не видеть. Прошло, наверное, лет десять с их последней встречи. Сегодня она была успешная, уверенная в себе, с опытом разбитых сердец и выученных уроков. Но в глубине души, где у неё сидела «маленькая девочка», она все еще трепетно хранила воспоминание о первой любви. Интересно, каким он стал? Сохранил ли ту искру в глазах, тот задорный смех? Или жизнь, как и многих, немного приземлила его, добавив седины и забот? Как-то, навещая дочь в городе, отец рассказал ей о женитьбе Габриэля. Теперь, спустя столько лет, это имя снова звучало. Но не только в воспоминаниях, а в деле об убийстве, полном тайн и вопросов.