Наталья Томасе – Когда рушатся миры. Проект «Голубой Марбл» (страница 4)

– Да не спал я с ней! – возмутился Дон. – Подумаешь, вздремнули разок. Я же потом сам её привёз к застолью.

Бари расхохотался, вспомнив, как жених, у которого из‑за волнения перегрелся эмоциональный модуль, увидев вернувшуюся невесту, бросился к ней, запутался в собственных ногах и, падая, стянул с неё белоснежную тогу.

– У тебя, брат, явные сексуальные отклонения.

– Сексуальным отклонением можно считать только отсутствие секса, – философски заметил Дон. – А не его избыток.

Он высунул длинный язык и быстро задвигал им, как ящерица.

Бари покачал головой.

– Ужин ещё не готов. Пойдём, покажу тебе наброски моих идей.

Лаборатория состояла из множества комнат: маленьких тёмных, с печами и дымоходами, и больших светлых. В одной из таких стоял подрамник с доской и огромный стол, заваленный рулонами ватмана.

Дон уставился на бумагу так, будто увидел динозавра.

– Ты что, решил реконструировать доисторическую эпоху? – пробормотал он. – Нормальные люди давно используют голографические проекторы и фотонные панели, где чертежи собираются сами – по мысли конструктора.

И всё же видеть живой, шершавый лист в мире, где проекты рождаются в биолюминесцентных матрицах, было не только странно, но и почему‑то трогательно.

Дон разворачивал их один за другим, хмурясь всё сильнее.

– У тебя что, воображение совсем не работает?!

– Да не знаю! – вспылил Бари. – Я прикручивал головы к телам, прилаживал хвосты к попам, но всё выходит слишком… банально.

– Такие зеленокожие с огромной головой и чёрными глазами уже были. Кажется, их делали для Энцелады… или для кого-то рядом.

Дон отбросил один скетч на пол.

– А эти яйцеголовые со щупальцами вместо волос – это же проект для Хаумеи.

Он откинул ещё один лист и, увидев следующий, скривился.

– А это что за один сплошной мозг? Что ты собираешься запихнуть в этот бурдюк? Информацию со всей Вселенной? Так в нём ещё место останется.

Дон залился басовитым смехом.

Бари подошёл ближе, встав на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо.

– Или вот ещё идея! – Дон стал серьёзен, но едва сдерживал смех. – Одна половина – для мышления, другая – для экскрементов. Обожрался, полный мозг дерьма, всё скапливается, а когда места нет – бух! И всё, тебя разорвало. Смерть.

– А что, идея! – Бари усмехнулся. – Не хочешь умереть раньше времени – не жри много. Ты бы в таком теле сдох на пятом году жизни.

Он залился смехом.

– Я не жирный, я сильный, – обиженно пробубнил Дон. – И вообще, творец должен быть добрым, а не подковырой вроде тебя. Ладно, другой вопрос: как эти жбанчики будут отличаться гендерно?

– Никак, – пожал плечами Бари.

Дон закашлялся, на лице проступил плохо скрываемый ужас.

– Я тушуюсь спросить… как они будут сношаться? Топтать друг друга и выносить мозг?

– Согласен, это не годится, – Бари выхватил эскиз и разорвал его.

Дон поднял другой лист.

– А это что за обесцвеченные участки льда?

– Микроорганизмы.

– Ты спятил?! Род создаёт очередной шедевр, а ты предлагаешь налёт на камне?

– Если параметры планеты потребуют, будут и пиявки, и инфузории, и летающие монстры. Вспомни Титан: гигантские медузы, поглощающие свет телом и всасывающие пищу огромным ртом. Отвратительные, склизкие создания.

Бари поморщился.

– А для земноводных правило одно: на планетах с мощной гравитацией – приземлённые, мускулистые. На маленьких – высокие и худощавые.

– Ты специалист, тебе виднее, – Дон не стал спорить. – В конце концов, набросай список того, что должно быть в обитателе, а потом методом тыка присоединяй разные части.

– Метод дилетанта, – фыркнул Бари.

– Я просто ожидал чего-то такого, от чего у меня заноет в чреслах от желания.

– Тебя ничто не изменит! – рассмеялся конструктор.

И вдруг взгляд Дона зацепился за карандашный скетч на дальнем краю стола. Он обошёл стол, насвистывая детскую мелодию, и поднял рисунок.

На него смотрели большие выразительные женские глаза. Пухлые губы улыбались мягко и тепло. Дон вздохнул – портрет был удивительно похож на девушку, которую он видел у дома Шерифа.

– Почему бы тебе не сделать обитателей похожими на нас? Ты же всегда говорил, что творения – На‑Род – должны быть равны Избранным. Так пусть хотя бы внешне будут похожи на нас.

В глазах Бари вспыхнул интерес, но он отмахнулся:

– Никто этого не поймёт. Особенно Род. Все ждут от меня чего-то небывалого.

– Род? – Дон усмехнулся. – Во-первых, он всех любит. Во-вторых, он не сильно напрягался с новой планетой: она – копия Антихтона, только по другую сторону от Сола. Ты видел параметры. Может, это замысел Родника Вселенной. А может, у него просто вдохновение кончилось. Но у тебя есть шанс тоже ничего не выдумывать – создать то, что уже работает.

Бари пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло напряжение.

Мыслительное поле внутри него уже приняло семя идеи. И генератор, скрытый глубоко в его сущности, запустился, раскручиваясь до полной мощности…

…По старинке в доме Бари было принято есть лёжа. В трапезной стояли три лежака, окружавшие с трёх сторон небольшой столик для блюд и напитков.

Дон, входя в комнату, вытянул шею, словно гусь, пытаясь разглядеть яства. По мере приближения к столу его лицо мрачнело.

– Ты хочешь, чтобы я сдох с голоду, – наконец констатировал он, разваливаясь на ложе. – Всем на Тильбюри известно, что ты ценитель всякой низкокалорийной экзотики, но я предпочитаю пищу с нормальным содержанием питательных веществ.

– Во‑первых, – начал Бари, накладывая в тарелку из красной глины спиральные листья ламинарии, три протеиновые жемчужины и пару гравитационных яиц, – я тебя сегодня не ждал. А во‑вторых, это только закуска. Позже подадут кашу из ферментированной спельты с биокультиватом.

Дон взял тарелку и, рассматривая её со всех сторон, язвительно сказал:

– В мире, где у всех нанопосуда и самонагревающиеся чаши, только ты можешь жрать из музейного экспоната. Ты бы ещё каменную миску выдолбил. Бумага, глина, старый авто… Ты живёшь в прошлом, брат.

Бари лишь пожал плечами, как будто это было его осознанное кредо.

– Короче, быть мне сегодня голодным, – закатив глаза, проворчал Дон. – Ну, я хоть надеюсь, танцовщицы будут?

Бари рассмеялся.

– Ты неисправим. – Он обернулся к двери: – Принеси моему брату колбаски в белом соусе, бобы и свиное вымя. Настоящее.

Дон поперхнулся:

– Настоящее?! Ты в своём уме? Натурал сейчас стоит дороже, чем мой годовой бюджет на лабораторию! Ты специально разоряешь себя ради этих твоих старомодных заморочек?

Бари пожал плечами.

– И кашу не забудь, – весело крикнул Дон роботу, хватая тарелку с закусками.

Где‑то заиграла музыка, и в комнату, словно две бабочки, впорхнули танцовщицы в коротких газовых юбках. Кожа одной была белой, как алебастр, другая – цвета молочного шоколада. Высоко подняв головы и расправив плечи, они выставили грудь вперёд, делая розовые соски центром внимания.

Алые губы были чуть приоткрыты, придавая им страстность. Девушки медленно вращали бёдрами под музыку, проводили руками по телу – от бёдер к животу, от живота к груди. Затем резко отвернулись и застыли.

У Дона, который в этот момент жевал колбаску, на лице застыло разочарование. Он уже открыл рот, чтобы выразить недовольство, как танцовщицы нагнулись, поддели юбки большими пальцами и, прогнувшись, позволили лёгкой ткани упасть на пол, оголив упругие ягодицы. Дон удовлетворённо причмокнул.