Наталья Томасе – Когда рушатся миры. Проект «Голубой Марбл» (страница 6)

– И тогда я увидел её – Реку света. Границу между Туманом и Огнём.

Хрусталь ожил, показывая мыслеформы Рода:

ледяные потоки, несущиеся в сторону раскалённого чертога;

искры, смешивающиеся с тающим льдом;

огненные звёзды, скручивающиеся в спираль;

туман, камни, пламя – всё вращалось, сталкивалось, рождало новое тело.

– Так появилась Первооснова. Я назвал её Сол. И создал вокруг неё систему. Солярис.

Свет погас так же внезапно, как вспыхнул. И в тишине пещеры голос произнёс последнее:

– Я – Род. Вседержитель. Я – Родник Мироздания. И теперь ты знаешь, откуда всё началось.

Бари не отрывал взгляда от голографических проекций и слушал голос Рода так внимательно, будто тот раскрывал саму ткань мироздания.

Свет в стенах пещеры медленно угасал, образы растворялись, как туман на ветру. И тогда голос Рода стал ближе, тише – почти реально живым.

– Теперь ты видел начало, Бари. Но я не показывал тебе прошлое ради прошлого. Я показывал тебе путь. Тот, который привёл меня сюда… и тот, который привёл сюда тебя.

Хрусталь дрогнул, будто подтверждая его слова.

– Миры рождаются и умирают. Галактики вспыхивают и гаснут. Даже я – лишь часть этого цикла. Но есть моменты, когда Вселенная требует вмешательства. Когда порядок должен быть восстановлен. Когда кто‑то должен сделать шаг туда, куда не ступал никто.

Бари почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее, будто сам мир слушал.

– Ты здесь не случайно. Ты – не наблюдатель. Ты – продолжение моего выбора. Того выбора, который я сделал, когда покинул Кракен.

Повисла тишина. Глубокая, как межзвёздная пустота.

– Я создал Солярис, чтобы дать шанс. Теперь этот шанс – в твоих руках. Ты пришёл сюда, потому что настало время узнать, что именно ты должен сделать.

Свет в стенах вспыхнул снова – мягко, как дыхание.

– Слушай внимательно, Бари. С этого момента начинается не моя история. Твоя. Многие думают, что я слишком занят, и мне нет дела до вас. Но я создал Избранных не только для помощи. Я создал вас для общения. Сейчас ты чувствуешь пустоту — от страха, что твой проект будет недостаточно хорош; от тяжести сомнений; от томления к женщине, которая, как ты думаешь, будет мешать тебе в работе.

Бари чуть не поперхнулся. Род озвучил то, что он скрывал даже от самого себя. У него возникло острое, почти болезненное ощущение, что Род знает его глубже, чем он сам.

– Но скоро каждая клеточка твоего тела и души будет наполнена верой в себя, – продолжал Род. – Важно не то, что ты делаешь, а с каким сердцем ты это делаешь.

– Я… не уверен, что справлюсь, – прошептал Бари, скорее себе, чем Роду.

– Это хорошо. Сомнение – путь к пониманию. Уверенность в собственной непогрешимости – путь в тупик. Ты должен научиться слушать себя. Слышать мироздание, но сохранять свой взгляд. Тогда у тебя всё получится. Тогда ты обретёшь силу и веру.

Бари сглотнул.

– Возможно, созданный мной обитатель не будет идеальным. И я переживаю за это.

– Тебе не за что переживать. Никто никогда не видел нового обитателя Голубого Марбла. Его образ пройдёт через твою личность. Именно это придаст ему оригинальность и ту самую соль, что отличит его от всех других.

– Если у меня появятся вопросы… как я смогу связаться с тобой?

– Нет нужды приходить сюда каждый раз. Я не только здесь. Я везде. Ты научишься ощущать моё присутствие. Тебе лишь нужно мысленно обратиться ко мне – и ответ придёт. Опусти ум в область сердца. Следи, чтобы оно оставалось в мирном состоянии.

Бари покидал Храм с совершенно иными переживаниями, чем те, с которыми пришёл. Внутри него будто сместился центр тяжести.

Он обрёл множество новых задач, новых направлений, новых смыслов – но странным образом это не давило, а, наоборот, придавало сил.

Он чувствовал, что все эти трудозатраты будут компенсированы не материальными благами, которыми он и так владел, а чем‑то куда более тонким: особым внутренним настроем, новой тональностью восприятия, при которой весь мир начинает выглядеть иначе.

И ещё – его удивляло, что Род не попросил показать эскиз. Это было похоже на доверие. Но вместе с доверием пришла и ответственность, тяжёлая, но светлая.

Он шёл в Пантеон, и с каждым шагом ощущал, как меняется ритм его сердца. Будто мир вокруг него расцветал, становился ярче, живее, объёмнее. Даже воздух казался другим – прозрачнее, насыщеннее.

Он знал: что бы ни случилось с проектом, он может рассчитывать на Рода. И от этой уверенности внутри него расправлялось что‑то тёплое, тихое, почти детское.

Бари был по‑настоящему счастлив.

Глава 4

Наука может быть не только познавательной, но и красивой…

Именно об этом подумал Бари, подходя к зданию Пантеона. Он не был здесь давно, и многое изменилось.

Перед входом стояла точная копия огромного фотонного источника синхротронного излучения – такого же, какие используют для исследований в физике твёрдого тела, быстрых химических реакций, биологии и смежных областей.

Сам Пантеон был монументальным сооружением из бетона, свинца, стали и стекла. Круговой план, полусферический купол и ориентация по четырём сторонам света отражали взгляды Великого Рода на устройство Вселенной.

Постояв перед входом, накручивая прядь длинных волос на палец и глядя немигающим взглядом на величественное здание, Бари глубоко вздохнул, переборол волнение и уверенно вошёл в «святилище» всех Избранных.

За административной стойкой крутились двое.

Одна – смазливая девица с аппетитными формами – подняла глаза на вошедшего, тут же нацепила профессиональную улыбку и дёрнула за рукав напарницу. Та резко обернулась, уставилась на Бари и достаточно громко предположила, что он и есть новый глава проекта «Голубой Марбл».

– Это же он выиграл бега, – тихо пробормотала молодая администраторша, явно строя глазки подходящему к стойке Бари.

– Рады приветствовать вас в здании Пантеона, Главный Конструктор, – бесстрастно, отрывисто и деловито произнесла её напарница – «административный сухарь», как тут же окрестил её про себя Бари. – Я ваш личный ассистент. Буду заниматься рабочими и личными вопросами. Меня зовут Алекса.

Её тонкие губы едва тронула подобие улыбки, вытягивая их почти в прямую линию.

Алекса была некрасивая, бесформенно‑худая женщина неопределённого возраста. Покинув административную тумбу, она жестом пригласила Бари следовать за ней и тяжёлой, медленной походкой, ступая на пятки, направилась по длинному коридору.

Мысленно пожалев, что его ассистентом оказалась не та мило‑смазливая девица за стойкой, Бари одарил её озорной, чуть извиняющейся улыбкой и последовал за носатой дурнушкой.

– Это ускорительная лаборатория. Здесь проводят эксперименты с помощью коллайдеров и изучают нейтрино, – громко объявила Алекса, проходя мимо огромной стеклянной двери.

Вдруг из одной комнаты вырвался поток яркого света, озарив длинный тёмный коридор.

– Электрики работают над установкой продвинутого источника света, – пояснила ассистент, – она будет давать сверхинтенсивный свет для научных и технологических исследований. Это будет один из самых ярких искусственных источников ультрафиолетовых и мягких рентгеновских лучей, – восторженно объясняла женщина.

Бари понимающе кивнул.

– Здесь, – Алекса махнула рукой на кабинет, – экспериментальный аппарат для создания ультравысокого вакуума. Его используют для изучения магнетизма и электронной структуры. А там, – кивок в другую сторону, – испытывают мощную импульсную лазерную установку. Представляешь, ГлавКон, лазер развивает такую мощность, что способен зажигать микрозвёзды из плазмы, температура которой во много раз превышает температуру нашего Сола.

Глаза Алексы загорелись. Они стали большими, глубокими, лучистыми – в них можно было утонуть, словно в омуте. И несмотря на некрасивость всего лица, глаза делали эту женщину неожиданно привлекательной.

Наконец, они остановились перед плотно закрытой двустворчатой дверью из оптического композита – поверхность поглощала свет так же жадно, как чёрная дыра поглощает пространство.

– Ну вот. Это – обитель откровения твоих помыслов.

И Алекса широко распахнула обе створки.

За большим, тяжёлым, восьмиугольным столом с массивной мраморной столешницей сидело семь Избранных. Бари сразу узнал улыбающуюся во весь рот Лилис и нахмуренного, вытянувшегося, словно проглотившего аршин, Сата.

Размеренной, уверенной походкой, с лёгкой, но всё же официальной улыбкой на губах, Бари подошёл к свободному месту.

Он окинул присутствующих цепким взглядом голубых глаз, в которых стояло нескрываемое любопытство, удобно устроился в кресле и, сцепив пальцы в замок, упёрся локтями в подлокотники.

Алекса, подойдя к креслу начальника, начала представление:

– Твоя десница – аналитик Сат. На нём организация работы и промежуточные анализы творения.

Сат слегка кивнул и холодно добавил:

– Такое впечатление, что физика и математика – моё хобби. Вообще-то, на мне ещё и физмат‑лаборатория. Почему-то все игнорируют физические законы в живом организме, – ухмыльнулся он. – Но без них, к сожалению, никуда.