Наталья Томасе – Блудливая Венеция (страница 9)

Она, словно раздумывая, медленно коснулась его пальцев, задержав взгляд на его лице чуть дольше, чем требовалось, а затем, с крошечной, едва заметной улыбкой, оперлась на его руку.

Не торопясь, они последовали за Бьянкой, а в воздухе повисло легкое напряжение – почти невидимое, но ощутимое. Лукреция не могла понять: то ли это было вызвано словами подруги, то ли легкой дрожью, пробежавшей по телу, когда она коснулась руки Алессандро. Её мысли путались, тонким вихрем закручиваясь в глубине сознания. Странное, тревожное, но какое-то манящее ощущение проникло в сердце и не спешило покидать его. Она не понимала его и не могла дать ему имя, но знала одно: так не должно быть, особенно сейчас, накануне обручения. Сегодня она должна быть уверенной и спокойной.

Для объявления о предстоящем браке Лукреции Контарини и Джованни Кавалли и для самой свадебной церемонии была выбрана церковь Санта-Мария деи Мираколи, спрятанная среди узких каналов Каннареджо. Здесь не было величия Сан-Марко, не было многолюдных галерей, лишь тишина, мягкий свет свечей и отражение воды, дрожащей в узком канале.

И естественно, синьор Лоренцо Контарини выбрал эту церковь не случайно. Здесь, в уединении, не было лишних глаз, не было глухого шума переполненных площадей – лишь тщательно подобранные свидетели. Каждый из присутствующих знал, что невеста – признанная дочь могущественного сеньора, но всё же оставшаяся за гранью безупречного происхождения, а жених – брат человека, имя которого всё еще звучало в траурных разговорах и о смерти которого шептались в переулках. Лица присутствующих оставались спокойными, но всё же в напряжённых чертах каждого скользил вопрос о поспешности этого брака и его причинах.

Во время молебна Энцо Д'Амато шепнул Джованни на ухо:

– Дорогой друг, у тебя нет такого ощущения, что в этих стенах всё происходит не для благословения, а чтобы однажды оправдать нарушения? И если у присутствующих появятся какие-то сожаления, то нам напомнят, что это был божий промысел?

Джованни слегка склонил голову, словно прислушиваясь не только к словам друга, но и к собственным мыслям.

– Это уж точно, если ты попытаешься что-то забыть, тебе напомнят, – ответил он негромко, пряча лёгкую усмешку в уголке губ.

Энцо чуть прищурился, переводя взгляд на друга.

– Надеюсь, это благословение церкви не окажется проклятием для тебя. Хотя, клянусь Бахусом, оказаться рядом с Лукрецией и не возжелать её – это не проклятие, это скорее божественное испытание, проверка на прочность духа и крепость телесных сил. А тебе повезло, дружище! Ты окажешься между её ног с благословения Божьего и её папаши, что, наверное, важнее, чем первое.

Энцо закрыл рот кулаком, чтобы не заржать, как породистый жеребец.

Джованни хмыкнул, не разделяя энтузиазма друга.

– Тебе легко говорить, Энцо. Это не ты окажешься в постели с этой… «святой девой». Я слышал о Контарини всякое. Говорят, они плетут интриги даже во сне. Не удивлюсь, если её братья будут стоять у нашего изголовья всю ночь.

Энцо отмахнулся, будто от назойливой мухи.

– Брось, Джованни! Ты же не девственник, в конце концов. Просто наслаждайся моментом. Лукреция красива, богата и имеет влиятельного отца. Что еще нужно для счастья? К тому же, если тебя благословил сам синьор Лоренцо, то кто посмеет тебе навредить? Разве что только ты сам своей глупостью.

Джованни нахмурился и бросил взгляд на Лукрецию и Бьянку. Вдова сидела с надутыми губками и бросала молнии в сторону Лоренцо Контарини, время от времени отвечая Алессандро, не глядя на него.

– Ты слишком явно демонстрируешь своё недовольство, cara mia22, – произнёс Алессандро вполголоса с оттенком насмешки. – В Венеции это бывает опаснее шпаги.

Пальцы Бьянки сжали шёлковые перчатки, как будто она действительно держала в руке оружие.

– А ты слишком легко относишься к тому, что происходит, – тихо, но с нажимом ответила она.

Тем временем Лоренцо Контарини, почувствовав на себе чей-то убийственный взгляд, хмуро оглядел церковь. Он поймал взгляд Бьянки, и в этот миг между ними словно разгорелся безмолвный диалог – один из тех, что ведётся одними лишь глазами.

Её взгляд был острым, требовательным, но не умоляющим. В нём не было ни капли смущения, ни намёка на робость – только холодная, расчётливая уверенность. Как будто она заранее знала, что Лоренцо уступит и согласится на всё, что она предложит.

Единственным человеком из прихожан, кто действительно думал о Боге в этот момент, была Лукреция. Она, не моргая, смотрела на распятие и молилась. Правда, обращаясь к Всевышнему, она просила о мирском. Она не просила об исцелении или спасении души – нет. Её молитва была тиха и исполнена тревоги, которую она не могла высказать вслух.

«Прошу, Господи, если я должна принять этот союз, дай мне силу. Но если есть другой путь… покажи мне его».

Её пальцы, сложенные в замок, сжимались всё сильнее. Ей хотелось верить, что в мраморных стенах этой церкви есть ответ, а дрожащие на алтаре свечи несут в себе знамение. Но ничего не происходило. Только слабый шёпот людей за спиной, приглушённые звуки заутренней и взгляд Христа, застывший в вечности. Лукреция не знала, услышаны ли её слова. Но ей казалось, что Бог смотрит на неё – и молчит, сам не зная, что ответить.

И вдруг… Запах табака, терпкий, чуть пряный, он, словно растворяясь в воздухе, пробирался сквозь шепчущиеся голоса, тяжесть мрамора и колеблющиеся пламя свечей. Лукреция вздрогнула, озираясь вокруг. Всё те же лица, что пришли вместе с ней к началу молебна. Она медленно опустила веки, и перед её мысленным взором вспыхнул образ незнакомца в маске, чья дерзость однажды заставила её сердце замереть.

В этом запахе, в этой неожиданной волне воспоминания было что-то тревожное, но не пугающее. Что-то, что не поддавалось логике, но будоражило её. Тепло дыхания, прикосновение, которого не было в данный момент, но которое вдруг ожило в её памяти. Это было не желание, а скорее, проблеск понимания и предчувствие чего-то неизбежного.

– Странное место для таких мыслей, синьорина, – услышала она негромкий, мягкий голос у своего уха.

Она резко повернула голову, и её лицо почти уткнулось в лицо Алессандро, сидевшего между ней и Бьянкой.

Лукреция не поняла, что он имеет в виду, но ощущение предостережения пронеслось по её спине холодной нитью.

– Вы всегда говорите загадками, синьор Даль Пьетро? – тихо спросила она, чтобы скрыть лёгкую дрожь в голосе. – Только не говорите, что вы умеете читать мысли, – язвительно подколола она его.

Алессандро чуть склонил голову набок, как будто изучал её.

– Только когда знаю, что вопросы всё равно останутся без ответов.

В его глазах было что-то странное, и это было не просто любопытство.

– Всё просто, синьорина Лукреция, – улыбаясь, сказал мужчина. – Вы вздохнули слишком глубоко, и это натолкнуло меня на мысль, что вы думаете вовсе не о предстоящей свадьбе, и более того, в душе у вас закрались сомнения.

– Какая наблюдательность, однако! Вы страшный человек, синьор Алессандро, и с вами нужно держать ухо востро.

Лукреция пристально смотрела в глаза Алессандро, в них было не то плутовство и усмешка, с которой он обычно смотрел на людей, а что-то совсем другое, пробирающее до самого её женского нутра. Она почувствовала, как внутри неё поднялась волна странного, необъяснимого жара. Алессандро смотрел на неё не так, как раньше. Ни дерзко, ни с вызовом. А с пониманием. Как будто он видел её насквозь.

– Вы курите табак, сеньор Даль Пьетро? – Лукреция сама не ожидала от себя этого вопроса.

Алессандро поднял брови, но не сразу ответил.

– Любопытный вопрос, синьорина, – сказал он наконец, чуть склонив голову набок, будто изучая её реакцию.

И только он открыл рот, чтобы ответить на вопрос, как громкий, глубокий, звучащий под сводами церкви голос заглушил его.

– Сегодня, под милостью Господа и под взором его святых, мы собрались, чтобы объявить о союзе, который будет скреплён не только перед людьми, но и перед самим Всевышним.

Священник сделал паузу, позволяя словам откликнуться эхом в каменных стенах. Он жестом обеих рук попросил жениха и невесту приблизиться к алтарю. Джованни подошел и встал рядом со священником. Лукреция немного позади жениха.

– Да будет известно, что синьор Джованни Кавалли и синьорина Лукреция Контарини вступают в клятву помолвки, обещая друг другу преданность и честь, как того требует долг семьи, вера и справедливость.

Святой отец слегка наклонил голову, словно признавая присутствие знатных семейств.

– Пусть этот союз будет крепким, исполненным мудрости, благочестия и взаимного уважения. И пусть те, кто станут свидетелями этого события, запомнят его не как простой договор, но как решение, угодное Богу. Свадьба состоится здесь, в церкви Санта-Мария деи Мираколи до фестиваля Сан-Мартино. Да пребудет мир в домах ваших, да осенит вас благословение. Аминь!

Лукреция обернулась в надежде увидеть Алессандро и получить ответ на свой вопрос, но его в церкви уже не было.

Таинственный незнакомец

– Я отвезу тебя домой, – услышала она голос Джованни.

Оглядевшись, она заметила, что Бьянка оживлённо разговаривает с её отцом, и, судя по выражениям их лиц, разговор обещал быть долгим. Лукреция молча кивнула в знак согласия. Проходя мимо отца и подруги, она услышала стальной голос синьора Лоренцо.