Наталья Томасе – Блудливая Венеция (страница 8)
Два месяца карнавала пролетели для влюблённых, как один день. Ваноцца знала, что вскоре ей придётся вернуться с мужем в Верону. Но пока карнавал продолжался, она позволяла себе мечтать и наслаждаться каждым мгновением, проведённым с Лоренцо. Их последний вечер вместе был особенно волшебным. Лоренцо устроил для Ваноццы сюрприз – ужин при свечах в саду рядом с шикарным дворцом. Сад был украшен цветами и фонариками, создавая атмосферу сказочного мира.
– Интересно, сколько захочет твой муж за «слепые» глаза и «немой» рот? – неожиданно спросил Лоренцо, и в его голосе слышались расчетливые металлические нотки, словно россыпь серебряных монет. Говоря это, у Лоренцо даже прищурился один глаз. Ваноцца даже не сразу поняла, что имеет в виду Лоренцо. – Я куплю вам дом в Венеции, – продолжал он. – У меня нет времени постоянно наведываться к тебе в Верону.
– Зачем?! – искренне, не понимая, спросила она. – Ты же женат, у тебя семья, дети. Мы расстанемся, я вернусь домой, и эти моменты, проведённые с тобой, останутся со мной навсегда, как драгоценное воспоминание о времени, когда я была по-настоящему счастлива. У нас разные пути, Лоренцо.
– Я из рода Контарини, Ваноцца, я привык получать всё, что желаю, и не важно, каким путём – деньги, сила, власть. И если я сказал, что ты станешь моей, значит, так тому и быть. Я дам тебе больше, чем просто счастье. Счастье – это химера, призрак, за которым гоняются глупцы. Я же дам тебе богатство, которое принесёт тебе все радости мира, преклонение, зависть. Жизнь, достойную королевы.
Его слова были как бархатная удавка, обвивающая шею мягко, но всё же сжимая, лишая воли и сковывая надежду на иное будущее. В глазах Лоренцо сияла любовь, но она была смешана с холодным блеском расчета и неутолимой, как голод морского чудовища, жаждой власти.
Лоренцо сдержал обещание, купив для возлюбленной и её мужа роскошное палаццо, расположенное у канала, дал денег на покупку остерии16 и дома с комнатами для постояльцев. Довольны были все, особенно Джорджио ди Риньяно. Зачем любовь одной женщины, когда вокруг кипела жизнь, полная чувственных утех и звонкой монеты?! А остерия, словно распахнутая звериная пасть, заманивала прохожих ароматами специй и пьянящим запахом молодого вина и приносила неплохую прибыль.
Через год тишину Палаццо ди Риньяно, гордо возвышающегося над водами канала, разорвал плач новорождённого. Девочку крестили под именем Лукреция. Доказывать отцовство сеньору Лоренцо не было необходимости. Во-первых, Ваноцца принадлежала только ему, а во-вторых, нужно было лишь бросить один взгляд на младенца, чтобы понять, что он принадлежит дому Контарини.
… Гондола плавно подошла к небольшой пристани. Служанка окликнула синьорину Лукрецию и головой указала на темную фигуру, стоящую недалеко от входа в дом. Лукреция машинально дотронулась до пышной многослойной юбки в том месте, где висел стилет17. Зажав рукоять в руке, она уверенно покинула гондолу и направилась к двери. Человек, укутанный в чёрный плащ, с черной шляпой на голове и маской на лице, двинулся в сторону Лукреции, словно желая перегородить ей дорогу.
В церкви Санта-Мария деи Мираколи
Лукреция остановилась.
– Что вы забыли в такое время в этом районе? – доставая стилет, твёрдым голосом спросила она у незнакомца.
Ничего не ответив, он продолжал надвигаться на Лукрецию, в глазах которой пылал огонь решимости, способный испепелить любого, кто посмеет встать на ее пути.
– Говори, кто ты, или я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился на свет! – прошипела Лукреция, звук её голоса наполнил скрежет клинков.
Незнакомец медленно поднял руку, и Лукреция напряглась, готовая к атаке. Но вместо оружия в руке незнакомца появился небольшой букетик из гацании18. Он протянул его Лукреции, и на какое-то мгновение она замерла в замешательстве.
– Прошу прощения, что напугал вас,
– И как долго вы собираетесь играть в маскарад, синьор? Не пора ли сбросить маски?
– Всему своё время! – Лишь проговорил незнакомец и, поклонившись, быстро пошел по бережной, оставляя Лукрецию в полном смятении.
Немного постояв, смотря вслед удаляющейся фигуре, наконец, Лукреция постучала в Палаццо ди Риньяно, которое стало принадлежать ей после смерти матери и её мужа в 1630 году. В том самом году, когда от чумы в городе умерло треть населения. Пятилетнюю Лукрецию спасло лишь то, что в тот момент её не было дома, отец забрал её с собой на Крит, отправляясь туда по делам.
В доме было тихо. Мажордом, открыв ей дверь, по-доброму, по-стариковски отчитал хозяйку: нечего девице по ночам одной по каналам «гондолить». Но, услышав новость о скорой свадьбе, он, чуть не выронив подсвечник, прокричал поздравления, и его басовитый голос разбудил весь дом. Сбежались домочадцы. Слуги и служанки, кухарки и поварята обступили новоявленную невесту и засыпали добрыми пожеланиями. Лишь одна старая кормилица смотрела исподлобья на свою «
Вырвавшись из окружения прислуги, Лукреция в сопровождении няни Розы поднялась в небольшую комнату, служившую хранилищем приданого. В ней стоял внушительных размеров сундук. Его массивные деревянные боковые панели были выполнены из ореха, придавая сундуку солидность и долговечность, края покрыты тонким слоем золота, а в углах и вдоль резных узоров были инкрустированы драгоценные камни – рубины, сапфиры и изумруды, подчёркивая его роскошь и богатый вид.
Лукреция провела рукой по гладкой и блестящей поверхности сундука и, достигнув центра крышки, положила ладонь на герб семьи Контарини – серебряного орла. Девушка посмотрела на кормилицу и кивком в сторону сундука приказала его открыть. Балия21 сняла с шеи большой ключ, и через мгновение взору Лукреции предстало добро, достойное королевских особ. Внутри сундук был выложен мягким бархатом глубокого бордового цвета, а золотые нити создавали узор, напоминающий звездное небо. Лукреция скептически посмотрела на аккуратно сложенные шелковые ткани, драгоценности и другие ценные предметы, составляющие её приданое и говорившие о богатстве и утонченном вкусе людей, собирающих это добро. Сверху лежала шкатулка из слоновой кости, инкрустированную перламутром. С легким щелчком крышка открылась, являя взору россыпь жемчуга и бриллиантов, переливающихся в полумраке комнаты всеми цветами радуги. Среди драгоценностей она заметила старинное ожерелье, и до неё донеслись слова няни Розы: «Это первый подарок, который синьор Лоренцо подарил Ваноцце».
С первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь туман, город пробуждался —мягкий золотистый свет окрашивал фасады дворцов, отражаясь в рябящих водах лагуны. Гондолы покачивались у пристаней, и их лакированные борта поблёскивали под утренним солнцем. Гондольеры, одетые в простые полосатые рубашки, перекликались друг с другом, делясь последними новостями и готовясь к новому дню. Наконец, раздался звон колоколов, призывающий горожан к утренней молитве. И венецианцы в богатых одеждах покидали свои дома, спеша к заутреней.
Лукреция только собралась выйти из дома, как дверь перед её носом открылась, и на пороге показалась с совершенно одурелыми глазами Бьянка в сопровождении приветливо улыбающегося Алессандро.
– Скажи, это не может быть правдой! – заключая в объятия подругу, нервно затараторила Бьянка. – Как это возможно?! Еще не прошёл траур по Вито, а Джованни уже готов идти под венец.
– Я ей объяснял, – вставил своё мнение Алессандро, – когда разговор идёт о дочери синьора Контарини, всякая скорбь уходит на второй план.
Лукреция отстранилась от молодой вдовы, глядя на неё немного виноватым взглядом.
– Бьянка, успокойся, – попросила Лукреция, мягко коснувшись руки подруги. – Да, это правда.
Бьянка, тяжело дыша, посмотрела на Лукрецию глазами, полными изумления и негодования.
– Святая Мадонна! – взмолилась она, поднимая глаза к потолку. – Как можно быть таким равнодушным?! Слыханное ли дело, чтобы так быстро после смерти брата думать о свадьбе?
– Это не он, – еле слышно прошептала Лукреция.
– Ага! – восторженно воскликнул Алессандро. – Я был прав! Мой кузен слишком нерешителен, чтобы отважиться на такое. Это дело рук синьора Лоренцо.
– Полагаю, – бросила она взгляд на молодого мужчину, – Джованни раздражён этим не меньше, чем Бьянка?
Алессандро кивнул, сохраняя на лице приветливую, но несколько виноватую улыбку.
– К сожалению, да. Но, как я понял, это вопрос решенный, и свадьба состоится в ближайшее время.
– Через две недели, – вздохнув, ответила Лукреция. – Сегодня в церкви Санта-Мария деи Мираколи объявят об этом.
Бьянка побелела от злости.
– Я сама поговорю с этим патологическим эгоистом, у которого в мозгу только звон монет, а в душе глухая пустота, отзывающаяся лишь эхом алчности.
Бьянка резким движением расправила складки на рукаве, будто демонстрируя свою решимость, и, покинув палаццо, двинулась в сторону гондолы.
– Не сомневаюсь, эта тирада – весьма точное описание синьора Лоренцо, – с насмешкой бросил Алессандро, протягивая Лукреции руку.